Exciter

— Я не хочу, чтоб ты так думала, и плевать, что ты видела и как бы хотела это истолковать. В конце концов, никто из нас раздет не был. И раздеваться не собирался. И продолжать в том же духе… понимаешь? Прошу, пойми. Я знаю, это сложно. Я не дерзну назвать себя нормальным, но с Клайдом меня связывает нечто другое. Поэтому я злюсь, когда ты ругаешь его. Он мой… ну… — я зажестикулировал, — бллин! Он мой друг. Только проявления дружбы у меня странные.

— Ты все-таки уйдешь? — она вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

— Мне завтра возвращаться во Флоренцию. Я заскочу за вещами. Испечешь мне пирог?

— Испеку. А есть хоть одна причина, по которой твой друг выглядит как…

— Бомж? Уверен, что есть. Но он не грязный и не оборванный, мам, пожалуйста, избавься от стереотипов. Он хороший. И постоянно обо мне заботится, только ты не замечаешь.

— Неужели?

— Все, я тороплюсь. И отдай мне второй ключ от комнаты.

Соланж ловко увернулась от моих рук, положила ключ в карман и победоносно похлопала по нему. Ладно. Здесь я все равно больше не буду целоваться с Клайдом. Я прошел через кухню, стащил со стола пару брускетт и пробрался к забору. Он ждал меня там, сидя прямо на земле и потягивая пиво.

— Куда пойдем? У меня достаточно денег, чтоб снять в Ареццо любые апартаменты.

— Тебе незачем светиться со мной перед разными людьми и порождать неприятные слухи, — он метко запустил пивной крышкой в дырку в заборе и повел меня куда-то через весь город. Когда сорок минут спустя мы остановились перед имением инспектора местной полиции, у меня ослабели коленки.

— Клайд, почему мы здесь?

Он молча отпер калитку в кованых воротах и пригласил меня пройти. Дорожка вымощена дорогой красной плиткой, дом облицован мрамором, деревья в саду аккуратно подстрижены, шаровидные кроны, кусты ромбами, богато изукрашенные клумбы… Клайд двигается среди этого великолепия в своих лохмотьях спокойно и естественно, а у меня бешено колотится сердце. От кучи вопросов, от сотни догадок. Я переступил порог его дома. Нас встретила его мать. Я почти уверен. Я знаю. Но Господи… как же трудно в это поверить.

У нее преждевременно увядшее лицо, ранние морщины, усталость и тревога, навеки поселившаяся в уголках глаз. Она судорожно сжимает костлявые руки, прячет их в белом переднике при виде Клайда, его мощной фигуры, высокого ирокеза, сурового лица в обрамлении пирсинга. О Боже, я сейчас провалюсь сквозь землю, чтобы не мешать. Как давно она его не видела? Месяц? Год?!

— Здравствуй, сынок, — шепчет она дрожащим голосом, слабая, миниатюрная… женщина, родившая такого мужика. У меня сейчас отвиснет челюсть. Он чмокнул ее в щеку, не произнеся ни слова, и жестом поманил меня за собой.

Анфилада комнат, в которые можно заглянуть и обмереть от восторга или зависти. Он уверенно пропускает их все и останавливается у лестницы на чердак. О да, кто бы сомневался. Бунтарь, неформал, противник власти и богатства. Клайд влезает под крышу первым и быстро втаскивает меня за руки к себе в логово. Тут пыльно, но в целом чисто, и даже без особых следов беспорядка. Стул и стол, сколоченные из полированных досок, простой ящик, в котором свалена одежда, и широкий спальный мешок. Мебели минимум, но зато панковский интерьер с избытком набит различными неожиданными вещами. Десятки свечей на полу в разнообразных, очень красивых подсвечниках, черепа и кости, явно не животных, какие-то фигурки, сделанные вручную из различных материалов, от ткани до глины, плакаты с анархистскими лозунгами, факелы, сушеные фрукты, баночки с краской… хм, бензопила. Я осторожно переступил через нее и осматривался дальше. На одной стене криво висящие стеллажи, они набиты книгами, а еще комиксами и компакт-дисками. Плеер я краем глаза увидел в спальнике, не удивился. На подоконнике слухового окна боком лежит тонкий, почти невидимый ноутбук. Я непроизвольно ахнул, он стоит черт знает сколько денег, и он явно новый, модель текущего года. Я повернулся к Клайду, который доставал из вмонтированного в стену холодильника еще пива.

— Ты постоянно живешь здесь?

— Да. Влезаю ночью через балкон, чтоб не тревожить ее. Лестницу втаскиваю. Не хочу, чтоб она видела и слышала. Сегодня впервые за последние три года зашел через дверь.

— А отец?

— Он на работе. Я не разговариваю с ним с одиннадцатилетнего возраста. Мы поссорились, я ушел отсюда. Возвращался, только уступая мольбам матери.

— Почему ты никогда не рассказывал?!

— Не замечал, чтоб ты интересовался, — он протянул мне пиво привычным жестом. — Не волнуйся, им неплохо живется без меня. Есть еще старший брат Манфредо, он правильный папин сынок, заканчивает полицейскую академию. Скоро пойдет работать.

— А ты? У тебя есть хоть какие-то цели?

— Какая разница, Ла? Располагайся. Принести что-нибудь?

— Нет, — я отпил пиво. Мягкий вкус, почти без горчинки.