Exciter

— Тебя действительно зовут Клайд?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Да. Имя первенца по обычаю передается от дедушки, а второму ребенку — может дать мать. Маме нравилась та пара преступников, Бонни и Клайд, чем она вечно вызывала неудовольствие отца. Она упрямо дала мне это имя, и он сразу же меня невзлюбил.

— А как зовут отца?

— Доменико. Доменико Манчини, — Клайд сел на пол, на какую-то тряпку, бывшую когда-то зеленой оконной шторой, а я сел у него между ног. Медленно отставил бутылку и притянул его голову ближе к себе. — Ла, ты неисправим.

— Я знаю, — со второй попытки я овладел его губами, и больше он не сопротивлялся.

Capitolo quattordici. Ошибки

Ненавижу выходные. Итальянцы — ленивая нация, а в субботу их вообще не сдвинуть с места и не заставить шевелить толстыми задницами. Я позвонил в управление, чтобы узнать от сонного дежурного, что Сантис уехал на рыбалку, а мои бумаги касательно калифорния приедут из Милана не раньше среды. Обалдеть какая оперативность. Но это еще не все. Задержанного Доменико Манчини преспокойно отпустили домой с подпиской о невыезде. После путешествия в багажнике ему был оказан самый учтивый прием, цветы, конфеты, извинения, так что… придется мне самостоятельно навестить его в родных пенатах.

Я настроил GPS, загрузил схему маршрута в бортовой компьютер, и Феррари повез меня в Ареццо. Провинциальный городишко, ничего примечательного. Жилые дома, траттории, пара отелей и магазинчиков. Убого и неинтересно. Дом Манчини выделился из общей массы вычурностью и нарочитой архитектурной безвкусицей. Я из вежливости позвонил в ворота, потом все равно сам отключил электронный замок и въехал во двор.

Никто не выбежал встречать и арестовывать за вторжение, уже интригует. В дверь я звонить не стал, сразу открыл своим «ключом». Определил кухню как место обитания одной женщины, видимо, хозяйки, заглядывать туда не буду. Женщины по умолчанию не являются мишенями или помощниками. Довольно слабую и размазанную человеческую ауру уловил на втором этаже, и сверхмощную нечеловеческую — где-то выше, на крыше или чердаке, возможно. Заинтригован сильнее, размышляю, с кого начать. Однако, Доменико выбрал меня сам, зарядив пистолет и выбежав из кабинета с криками:

— Стоять! Стрелять буду!

— Да стреляйте, ради Бога, — я насмешливо поднял руки вверх. — Хотите повторить опыт, плохо усвоенный в доме мафии?

— Ты! Вы… — он опустил «беретту». — Мистер Инститорис, извините, но какого хрена вы делаете в моем доме?

— Вас ищу, синьор. Почему вы не задержаны?

— Закон не предписывает держать в заключении гражданина дольше четырех часов, если ему не выдвинуто никаких обвинений.

— Но лейтенант карабинеров…

— Не обижайтесь, мистер Инститорис. Но Вас обвели вокруг пальца. Нет никакой рыбалки. Эммануэль ничего не успел рассказать и занести в протокол, так как сразу по приезду в полицейский департамент потерял сознание и был госпитализирован. Его состояние оценивается как тяжелое и крайне нестабильное. Записок по делу мафии у него в карманах не было, следов насилия с моей стороны не обнаружено, так что я чист перед лицом Фемиды. И отправлен домой до выяснения обстоятельств. Или пока лейтенант не выйдет из реанимации.

Я поднял руку, требуя молчания. Напрягся, вспоминая все возможные побочные эффекты от того воскрешения, которое я с легкой руки устроил Сантису. Не вспомнил ничего. Набрал инженера.

— Хэлл, ты в лаборатории? Есть проблема. Я доэкспериментировался с твоими препаратами.

Выходные пролетели как один миг. Глазами я упрашивал Клайда поехать со мной во Флоренцию, но тот не поддался и только на автобус посадил. Я шел к пентхаузу переполненный дурными предчувствиями. И они подтвердились быстрее, чем мне того хотелось.

Демон приходил теперь почти каждый свободный вечер, проведенный не на своих мерзких заданиях. Молча раздевал и молча трахал. Я кусал губы, отодвигался, умолял не трогать себя, а потом… хрипло дышал, давясь рыданиями, откидывался на своего насильника, и тот слизывал с меня горячие слезы, выгибая и раздирая все глубже… Вспоминать тошно. Как я кричу, бьюсь и извиваюсь в его руках, но неизменно возбуждаюсь в жутком, сжигающем приступе стыда… и кончаю вслед за ним. Потом киллер бросает деньги и уходит. Всегда бросает наземь и всегда уходит, оставляя меня валяться полумертвым. Ненавижу, ненавижу его и его деньги.

Плохо сплю, измученный не столько физически, сколько морально, колким и язвительным равнодушием этого ужасного человека. Все чаще у меня болит голова, болит постоянно, целыми днями, и не проходит… до тех пор, пока Демон не трахает меня снова, в своей неизменной жесткой и кровавой манере, даря разрушение… наслаждение… Не могу понять, чего больше. И никогда не спрашивает, хочу ли я. И что самое плохое — я не могу о нем не думать.