Клетки

Как красиво!

Затем Мелькор понимает, что восхитился творением Валар, и опускает взгляд — скрывает злую, жгучую ненависть, туго переплетенную с завистью. Он ведь ненавидит создавших Аман! Ненавидит навязанные идеалы, их покорность, их тупое спокойствие! Что за наваждение, раз он на миг забыл об этом?

Внутренний голос снова оправдывает его: «Это ничего. Это ведь все притворство, верно? Пусть думают, что Восставший в мощи восхищен. Пусть думают, что он признал их господство».

Мелькор как во сне ступает по очарованным землям, всем своим существом впитывает дивный свет и думает, что всего лишь притворяется. Темный Вала лжет настолько умело, что может обмануть даже того из айнур, кому Эру изначально отмерил больше всего силы и мудрости. Себя самого.

В Круге Судеб холодно.

Так кажется Мелькору. Он не может понять, что это: лед мыслей его врагов, или же просто ненавистная оболочка почему-то мерзнет и ежится? По спине бегут мурашки. Дрянь.

Темного Валу выводят в центр круга и толкают в спину. Он падает на колени, и внутри снова вспышка-ярость. Мелькор еще ниже опускает голову и закрывает глаза, чтобы никто не видел его пронзительного ненавидящего взгляда.

«Терпи, — вновь говорит внутренний голос. — Терпи. Спокойно. Пусть думают, что победили. Пусть празднуют».

За спиной легкое движение: Намо скидывает оболочку, быстрой мыслью взмывает на свой трон и вновь облекается плотью, на этот раз куда более величественной, чем прежде. Мелькору не нужно оборачиваться, чтобы узнать все это: он, пусть и скованный, но Вала.

Так Мелькор, не открывая глаз, знает, что все здесь. Знает и то, что и все смотрят на него, кто с неприязнью, кто с жалостью, но никто — с пониманием. Всех, каждого врага в этом круге чувствует Темный Вала. Знает он, и кто сидит прямо перед ним, и поэтому гасит мутный огонь ярости во взгляде и поднимает голову.

— Здравствуй, брат, — говорит он и смотрит Манвэ прямо в глаза.

Тот все молчит, на лице его — лишь свет и покой. Вместо Владыки Ветров отвечает звездноокая ненавистная Варда:

— Вот и минул отмеренный срок, Мелькор. Что же ты теперь скажешь в свое оправдание?

В заточении Мелькор долго думал над этим и сплел речь, тонкую паутину лжи, прекрасней лучей звезд и глубоких синих глаз Варды. Но, увы, голос Темного Валы теперь мертв, и в его словах красоты и жизни — как в камне.

— Я сожалею, — сипит Мелькор. — Мне очень жаль.

О чем он жалеет, Темный Вала не уточняет. А взгляд Манвэ внезапно становится серебристым, острым, как стрела в полете. Владыка Ветров спрашивает:

— Это правда?

«Правда, мой дорогой брат, — думает Мелькор, — это зеркало. И видно там не только то, что за спиной, но и твое отражение. А оно у каждого свое».

Но вслух он говорит:

— Чистая… От самого сердца.

Ульмо не верит, смотрит тяжело, с сомнением. Тулкас гневно сжимает кулаки. Варда — само равнодушие, благость же Манвэ не замутнена ничем. Он не равнодушен. Просто спокоен и светел, и поэтому сейчас Мелькор ненавидит его даже больше, чем Варду.

Но все это Темный Вала собирает в черный колючий ком и прячет на задворки сознания. Затем он чисто, открыто смотрит на своего брата. Быть может, Мелькор и потерял голос, но лгать движениями и взглядом он никогда не разучится.

— Посмотри, как здесь красиво, брат, — он надеется, что это обращение тронет Манвэ — но безуспешно. — Я никогда не видел ничего подобного. И никогда не создавал. Как бы я хотел, чтобы это было не так! — Мелькор просит о возможности исправиться и залечить раны, что он нанес Миру. Голос его не тот глубокий, бархатный, каким Темный Вала выводил свою — и только свою — песню. Это не тот вкрадчивый голос во тьме, что нашептал многим майар обещания силы и власти. Зато слова очень похожи на прежние: такие же убедительные и лживые.

Внезапно Ниэнна легкой серой тенью соскальзывает со своего трона и встает перед Манвэ. Она вторит Мелькору и просит пощадить его.

Он не благодарен ей. Он знает, что Ниэнна делает это не потому, что она действительно понимает его. Лишь потому, что она не может этого не делать, лишь потому, что такова ее природа, и Мелькор презирает Ниэнну за ее слабость, за глупую, бессмысленную жалость.

«Не разбрасываться, — сказал бы ей Мелькор, если б мог и хотел. — Не тратить все в никуда. Беречь, хранить, копить, вкладывать с лишь умом, подбирать каждую крупицу… Только так можно добиться величия».

Он и вправду так считает и, как и все скупцы, держит свои богатства в горсти, а те всё утекают сквозь пальцы.

Мелькор всё стоит коленопреклоненным перед троном Манвэ. Ниэнна говорит, говорит, а Темный Вала смотрит на безмятежное лицо брата и вдруг понимает: все уже давно решено. Его присутствие здесь, равно как и все остальное — фикция, фарс.

И Мелькор понимает, какой будет его судьба.