Фандом: Ориджиналы. Чтобы попасть в мир людей, юному демону предстоит пройти долгий путь. Трудное и нудное обучение в Школе, затем служение в Тёмной Канцелярии, начинающееся с самых низов. Затем долгие препирательства с бюрократами, подача заявки на предмет внешнеинтеграции Совету Девяти, прохождение отбора… Целые сотни лет проходят в этом долгом карьерном пути, который к тому же может и вовсе не увенчаться успехом…
Добавить в моё избранное
586 мин, 27 сек 22308
— Не бойся, Миша. Я не причиню вреда… тебе, — пробормотала девушка, особо выделив при этом последнее слово. Её пальцы осторожно прикоснулись к ранке, а затем Миша увидел, как края рассечённой кожи сходятся, багровое пятно рассасывается, а сама рана исчезает.
— Спасибо, — восторженно прошептал мальчик. — Ты волшебница?
Людмила Степановна возмущённо фыркнула, и это стало ошибкой. Девушка резко обернулась, и сёстры с ужасом увидели ярко-красные зрачки её потемневших глаз.
— Довольно! Я достаточно тратила времени на Лишённых. Забирайте мальчика и хозяйку и уходите! Я не волшебница, я демон, а это — мой дом, и если нужно доказать это, то вы станете первыми на очереди в Нижний мир!
«Сумасшедшая, наверно, — подумала Людмила Степановна, подыскивая одно объяснение странной ситуации за другим. Она попятилась, видя, как со всех сторон, из всех тёмных углов коридора надвигается нечто извивающееся, тёмное и прозрачное, как петли ожившего тумана.» И я тоже сумасшедшая… и мы все«…»
— Вон из моего дома! — рявкнула черноволосая. Тёмно-багровые тени ринулись на сестёр изо всех углов, но те успели, толкая друг друга, выскочить из квартиры через приглашающе распахнутую железную дверь. Татьяна тащила за собой сына, Зинаида помогала идти старой хозяйке, постоянно бормотавшей что-то, но не сопротивлявшейся.
Дверь захлопнулась — сама собой, никто к ней даже не прикоснулся. Последнее, что видела Людмила Степановна, были красные тени, плясавшие на стенах, злорадная ухмылка рогатого существа и горящие глаза на бледном лице.
Нечто вроде грома прокатилось по подъезду, а затем всё стихло. Людмила ухватилась за перила. Привычный мир в её глазах вдруг куда-то исчез, а на его место встал другой — словно мозаика, составленный из то вспыхивавших, то темневших цветных пятен. В голове нарастал ровный гул. Всё так же крепко ухватившись за перила, Людмила Степановна начала медленно сползать на пол. Где-то справа то ли закричала, то ли захрипела старая хозяйка.
— Скорую, срочно скорую! — крикнула темнота голосом Татьяны Степановны. Так и не успев понять, кому требовалась скорая, ей самой или старой хозяйке, Людмила Степановна потеряла сознание.
Людмилу Степановну отпустили из больницы в тот же день, а вот Дарью Алексеевну, хозяйку злополучной квартиры, госпитализировали. Нервное потрясение оказалось для старушки слишком сильным.
Кое-как раздобыв у той телефон её внучки, Людмила Степановна позвонила внучке прямо из больницы, вкратце сообщила о случившемся и попросила приехать. Уже через десять минут в приёмном покое появилась крашеная блондинка лет двадцати пяти и сразу начала требовать, чтобы её пропустили к Дарье Алексеевне. Насилу Людмила Степановна уговорила напористую женщину вначале выслушать её рассказ о произошедшем.
Выяснилось, что ни о каких странностях квартиры внучка хозяйки не знала. Не знала она и о желании бабушки срочно продать эту квартиру. Много раз Евгения (так звали молодую женщину) повторяла, что всё это — чудовищная афера, что их обманули, запугали всякими мистическими штучками, чего сама Евгения, будь она там лично, ни за что бы не допустила. Людмила Степановна только качала головой, скептически относясь к самоуверенным заявлениям.
Наконец их обеих пропустили в палату к больной. Перед этим врач строго предупредила их, чтобы они не волновали Дарью Алексеевну, давление у которой только-только пришло в норму.
Первым делом, разумеется, Евгения стала требовать у бабушки объяснений: как так вышло, что она, умная женщина, позволила себя так откровенно запугать? Почему она, в конце концов, не позвонила внучке? Почему не забрала, уходя, ни документы, ни деньги? Почему…
— Постой… Женя… — с трудом прохрипела старуха. Евгения тут же замолчала, а Людмила Степановна, до того деликатно глядевшая в окно, приблизилась к кровати.
— Я не понимаю тебя, что ты… Продала я квартиру, ты сама говорила, надо продать… давно говорила… два… двух лет… — продолжила Дарья Алексеевна. Евгения прикусила губу.
— Так это когда было! — возмутилась она, — Но так, ни с того ни с сего…
— Деньги здесь, — оборвала её старуха и коснулась дрожавшей рукой прикроватной тумбочки. Недоумённо переглянувшись с Людмилой Степановной, Евгения достала из единственного отделения маленький чёрный чемоданчик и стопку каких-то документов, втиснутых в один файл. Обе женщины подошли к окну и, сдёрнув файл, пробежали взглядом по строчкам.
— Договор купли-продажи… невозможно… — охнула Евгения.
— Постойте, имя, имя, где имя… Так-так… Местникова Варвара Андреевна… кто это?
Женщины повернулись к Дарье Алексеевне, но та лежала с закрытыми глазами и не подавала виду, что слышит их. Тогда Людмила Степановна снова заглянула в текст договора.
— Дата рождения… 18 августа 1841 года… что?!
— Вы о чём? Тысяча девятьсот девяносто пятый год…
— Спасибо, — восторженно прошептал мальчик. — Ты волшебница?
Людмила Степановна возмущённо фыркнула, и это стало ошибкой. Девушка резко обернулась, и сёстры с ужасом увидели ярко-красные зрачки её потемневших глаз.
— Довольно! Я достаточно тратила времени на Лишённых. Забирайте мальчика и хозяйку и уходите! Я не волшебница, я демон, а это — мой дом, и если нужно доказать это, то вы станете первыми на очереди в Нижний мир!
«Сумасшедшая, наверно, — подумала Людмила Степановна, подыскивая одно объяснение странной ситуации за другим. Она попятилась, видя, как со всех сторон, из всех тёмных углов коридора надвигается нечто извивающееся, тёмное и прозрачное, как петли ожившего тумана.» И я тоже сумасшедшая… и мы все«…»
— Вон из моего дома! — рявкнула черноволосая. Тёмно-багровые тени ринулись на сестёр изо всех углов, но те успели, толкая друг друга, выскочить из квартиры через приглашающе распахнутую железную дверь. Татьяна тащила за собой сына, Зинаида помогала идти старой хозяйке, постоянно бормотавшей что-то, но не сопротивлявшейся.
Дверь захлопнулась — сама собой, никто к ней даже не прикоснулся. Последнее, что видела Людмила Степановна, были красные тени, плясавшие на стенах, злорадная ухмылка рогатого существа и горящие глаза на бледном лице.
Нечто вроде грома прокатилось по подъезду, а затем всё стихло. Людмила ухватилась за перила. Привычный мир в её глазах вдруг куда-то исчез, а на его место встал другой — словно мозаика, составленный из то вспыхивавших, то темневших цветных пятен. В голове нарастал ровный гул. Всё так же крепко ухватившись за перила, Людмила Степановна начала медленно сползать на пол. Где-то справа то ли закричала, то ли захрипела старая хозяйка.
— Скорую, срочно скорую! — крикнула темнота голосом Татьяны Степановны. Так и не успев понять, кому требовалась скорая, ей самой или старой хозяйке, Людмила Степановна потеряла сознание.
Людмилу Степановну отпустили из больницы в тот же день, а вот Дарью Алексеевну, хозяйку злополучной квартиры, госпитализировали. Нервное потрясение оказалось для старушки слишком сильным.
Кое-как раздобыв у той телефон её внучки, Людмила Степановна позвонила внучке прямо из больницы, вкратце сообщила о случившемся и попросила приехать. Уже через десять минут в приёмном покое появилась крашеная блондинка лет двадцати пяти и сразу начала требовать, чтобы её пропустили к Дарье Алексеевне. Насилу Людмила Степановна уговорила напористую женщину вначале выслушать её рассказ о произошедшем.
Выяснилось, что ни о каких странностях квартиры внучка хозяйки не знала. Не знала она и о желании бабушки срочно продать эту квартиру. Много раз Евгения (так звали молодую женщину) повторяла, что всё это — чудовищная афера, что их обманули, запугали всякими мистическими штучками, чего сама Евгения, будь она там лично, ни за что бы не допустила. Людмила Степановна только качала головой, скептически относясь к самоуверенным заявлениям.
Наконец их обеих пропустили в палату к больной. Перед этим врач строго предупредила их, чтобы они не волновали Дарью Алексеевну, давление у которой только-только пришло в норму.
Первым делом, разумеется, Евгения стала требовать у бабушки объяснений: как так вышло, что она, умная женщина, позволила себя так откровенно запугать? Почему она, в конце концов, не позвонила внучке? Почему не забрала, уходя, ни документы, ни деньги? Почему…
— Постой… Женя… — с трудом прохрипела старуха. Евгения тут же замолчала, а Людмила Степановна, до того деликатно глядевшая в окно, приблизилась к кровати.
— Я не понимаю тебя, что ты… Продала я квартиру, ты сама говорила, надо продать… давно говорила… два… двух лет… — продолжила Дарья Алексеевна. Евгения прикусила губу.
— Так это когда было! — возмутилась она, — Но так, ни с того ни с сего…
— Деньги здесь, — оборвала её старуха и коснулась дрожавшей рукой прикроватной тумбочки. Недоумённо переглянувшись с Людмилой Степановной, Евгения достала из единственного отделения маленький чёрный чемоданчик и стопку каких-то документов, втиснутых в один файл. Обе женщины подошли к окну и, сдёрнув файл, пробежали взглядом по строчкам.
— Договор купли-продажи… невозможно… — охнула Евгения.
— Постойте, имя, имя, где имя… Так-так… Местникова Варвара Андреевна… кто это?
Женщины повернулись к Дарье Алексеевне, но та лежала с закрытыми глазами и не подавала виду, что слышит их. Тогда Людмила Степановна снова заглянула в текст договора.
— Дата рождения… 18 августа 1841 года… что?!
— Вы о чём? Тысяча девятьсот девяносто пятый год…
Страница 61 из 164
