Демон-хранитель

Зачем они поручили это ста семидесяти пятилетнему «мальчишке», почему не воспользовались услугами какого-нибудь наёмника из тех, которые шляются без работы по Внешнему миру, время от времени от скуки убивая пару-тройку Лишённых? Я не хотел быть убийцей. Разве демоны существуют лишь для того, чтобы убивать себе подобных?

Снова вопросы, которые останутся без ответа. Если я сам не разберусь в этом — сам, без чьей-либо помощи. Деймос… он силён, и, судя по всему, далеко не глуп, но слишком обособлен, что ли. Как и все в Тёмной башне, именно он был способен стать убийцей с ледяным сердцем, убийцей, лишённым малейших эмоций и чувств. Кто знает, что поручил ему Совет. Нет, обращаться к нему и искать его было бы по меньшей мере глупо.

Феста. Я не мог знать, где она, но всем своим существом чувствовал — и не мог найти этому объяснения, — что она сейчас здесь, в этом же городе. Я ощущал это так же отчётливо, как и то, что она постоянно думает обо мне и ничего не желает так страстно, как встретить меня. Я видел её упрямые глаза, с такой же ненавистью смотрящие в небо, густые чёрные локоны, делающие её такой приметной среди остальных Лишённых. Ненавидит — пусть, в её варианте ненависть и есть настоящее чувство. Знаю, мне должно быть всё равно. Но я сентиментален. Мне нравилось осознавать, что такая сильная и яркая демонесса, запертая, как и я, одиночеством в этом чужом мире, вся без остатка тянется ко мне.

Этот светлый, яркий воздух Внешнего мира был враждебен нам обоим. И пусть здесь гораздо больше свободы — мне потребуется время, чтобы привыкнуть к ней и перестать при малейшем шорохе искать рукой свой верный лук.

Краем глаза я заметил на маленьком столике, у двери лоджии, слабое свечение и обернулся: Обсидиан явно требовал моего внимания. Ну, не он, конечно. Одно из двух: либо Феста, либо Совет.

И, как обычно бывает, худший вариант оказался верным. Совет присылал мне координаты некой школы для Лишённых и приказывал на следующий же день отправиться туда с тем, чтобы стать одним из её учеников. Якобы это облегчит мне поиски ангела. Когда я спросил напрямую, в том ли классе «учится» нужный мне ангел, Совет не ответил. Только повторил приказ, и чёрное зеркало снова потемнело.

Яснее некуда. На сей раз у меня хотя бы есть чёткие указания.

Я поднялся, чтобы закрыть окно, и снова увидел её. Белую чайку. Она насмешливо пронеслась совсем рядом с домом, едва не коснувшись крылом пластиковой рамы, и поднялась ещё выше, стремительная, быстрая, как стрела… Нет. Стрела быстрее.

На сей раз я не смог удержаться от искушения. Она дразнила меня своими крыльями — я ненавидел, когда меня дразнят. Зазвенела тетива лука, мгновенно появившегося в руке, и нечто чёрное, тонкое метнулось птице вслед. Мой глазомер не подвёл меня: птица, ставшая уже далёким белым пятном, взмахнула крыльями в последний раз и начала падать. Ветер крутил её, ломал её перья, и сила тяготения неотвратимо приближала её к колёсам машин. Визг тормозов. Глухой стук и звон стекла.

Я удовлетворённо улыбнулся и вытянул руку. В ней тут же оказалась чёрная стрела, наполовину измазанная блестящей алой кровью. К наконечнику прилипло маленькое белое перо.

Что ж, ангел Матвей. Береги свои крылышки.

Глава 13. Тридцать один — это тринадцать наоборот

В гостиной, стены и даже потолок которой были богато отделаны мрамором и тёмными драгоценными камнями, было прохладно, несмотря на теплившийся в углу камин. Впрочем, камин уже потухал — угли едва-едва тлели, и по ним вместе с искрами прокатывались волны кровавого жара. На столе сидела, болтая ногами, маленькая черноволосая девочка в сером платье. Она что-то бормотала себе под нос и забавлялась, то сжимая руки, то вновь разводя ладони в стороны. Когда её пальцы касались друг друга, между ладошками пробегали упругие волны — жаркие и красноватые, точь-в-точь как те, которые поддерживали медленно стынущее тепло камина.

Из кресла за занятием дочери наблюдала её мать, бедно одетая молодая женщина, некогда очень красивая, но уже потерявшая свою красоту — не из-за количества прожитых лет, а из-за чего-то иного. Глаза её, припухшие и словно воспалённые, смотрели тускло и пусто, и такой же пустой была улыбка на бескровных губах.

— Очень хорошо, милая! Ты делаешь успехи!

— Правда, у меня уже лучше получается? — радостно спросила девочка.

— Конечно! Видела, кажется, уже мелькают настоящие огоньки! Вот придёт отец, и…

Женщина замолчала и, вместо того, чтобы продолжить фразу, с какой-то пугливой надеждой во взгляде посмотрела на громоздкие напольные часы с гирями. Близился вечер.

Девочка, сосредоточенно шмыгая носом, с большим вниманием смотрела на свои ладони, то сводя их вместе, то отдаляя друг на друга. Она искала снова и снова те красные огоньки — её мама так надеялась, что они всё-таки появятся!