Духота густела день ото дня, и казалось, что никаких сил терпеть уже не осталось. С середины весны не упало ни единой капли дождя.
Добавить в моё избранное
14 мин, 8 сек 6827
— вновь нагибает деревья, вспышка раскалывает уже черное небо, гром бьет прямо над головой, а потом на мир обрушивается потоп.
Запах надвигающейся грозы. Его ни с чем не спутать.
Не всем дано учуять, но какое же наслаждение — уловить далекий пронзительный звон вспарывающих тучи молний и их острый, немного едкий аромат.
Янош всегда знает, когда грядет буря.
Избушка, в которой он живет, затеряна в самой глубине леса, в стороне от дорог, и Янош привык к одиночеству. Точнее сказать, он уже и не помнит, сколько лет прошло с тех пор, как люди встречались ему в последний раз. Но ничуть об этом не жалеет.
Он — охотник, кругом лес, полно дичи, недалеко от избушки есть ручей, исчезающий только зимой под снегом, да и то беда небольшая, ведь снег — та же вода. Так зачем ему люди?
В этот раз нет первых капель, громко шлепающихся о закаменевшую землю. Раскаленное марево высушивает их мгновенно, еще в воздухе. Янош стоит рядом со стеной домика, под небольшим навесом крыши, и его глаза, становящиеся почти прозрачными на ярком свету, а сейчас светло-синие, как сапфиры, видят, как в паре саженей от почвы на секунду с шипением взрывается тысяча крошечных фонтанов — испаряющаяся вода. И ливень падает стеной.
Поначалу страх отступает перед облегчением, жаре конец! Кароль даже смеется, поддаваясь магии мощных, пронзительно-свежих порывов мокрого ветра. Он устраивается поближе к стволам двух сросшихся у корней буков, глядя, как по земле, пересохшей и бессильной впитать в себя столько влаги сразу, несутся стремительные потоки. Дождь не может идти вечно. Он подождет.
Но время идет, а небо только набирает тьмы.
Молнии хлещут злобно, на мгновение высвечивая каждый лист белесым призрачным неприятным светом. Гром оглушает взрывами, от которых содрогается все тело, а в ушах стоит звон, за которым не слышно грохота падающей водопадом воды. Солнце, должно быть, зашло, и теперь придется ждать до рассвета, чтобы двинуться с места.
Кароль плотнее прижимает к себе сумку и пытается устроиться в низкой развилке почти у самой земли, там, где начинают расходиться буковые стволы. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, надо попробовать поспать…
Янош долго стоит у дверей избушки, глядя в темноту, разбавленную белыми зигзагами и ливнем.
Все, как говорил ему брат. Бесконечная череда дней в глуши, почти не различающихся между собой, сливающихся в годы и годы ожидания. И когда уже перестанешь ждать, придет убийственное для людей солнце и выжжет все вокруг, а твое тело наполнит почти нестерпимым жаром до самых краев. А потом за жарой грянет гроза, и будет казаться она бесконечной, и решат все, что настал конец мира.
А когда кончится гроза, кончится и его затворничество, как и обет молчания. И тогда брат придет за ним.
Кароль бредет через лес и нескончаемый дождь, надеясь только, что не сбился с пути и все еще идет на север. Он пытается сосчитать, сколько дней уже блуждает, потеряв тропинку, по засасывающей липкой грязи, в которую превратилась земля.
Он устал и продрог до костей, и теперь палящее солнце кажется сном, выглянет ли оно еще когда-нибудь или больше не будет ни тепла, ни света? Он падал множество раз, оскальзываясь на размокшей глине, и одежда его превратилась в изодранные лохмотья. Он не заметил оврага и, оступившись на поехавшем под ногой краю, покатился вниз по склону, расшиб плечо и колени, а главное — потерял сумку с остатками еды. Он голоден и почти обессилен. И почти не сомневается уже, что так и встретит смерть — здесь, среди огромного леса, будто неторопливо уходящего под воду. И ему уже почти все равно, какой она будет, холодной, голодной или клыкастой.
Кароль сам не знает, почему продолжает упрямо идти вперед.
Огонь в маленьком камине трещит и плюется крошечными кусочками коры, отлетающими от отсыревших поленьев. Янош беззвучно смеется, он любит играть с пламенем, они хорошо понимают друг друга.
Он подвязывает светлые волосы тонким шнурком из оленьей шкуры, чтоб не мешались, тянет руку поправить прогоревшее полено, когда огонь вспыхивает снопом искр — в ответ на слабый стук в дверь. Дверь, в которую никто не стучался много-много лет.
Кароль не верит своим глазам. Маленький охотничий домик… Крыша, а, может, и еда, и точно очаг, где можно разжечь огонь… О боже… Да там кто-то есть! В крошечном окошке мелькает теплый свет.
Дверь, он добирается до нее почти ползком и стучит, поскуливая от отчаянной надежды. И когда она распахивается, хрипит простуженным голосом:
— Помогите, пожалуйста… помогите мне…
Янош злится, а думал, что уже и забыл, каково это. Надо же, чтобы в самые последние дни сюда занесло человека!
Грязного, мокрого, слабого, как новорожденный детеныш, и дрожащего в лихорадке.
Охотнику не жаль запасов или огненного тепла, ему жаль нарушенного одиночества.
Запах надвигающейся грозы. Его ни с чем не спутать.
Не всем дано учуять, но какое же наслаждение — уловить далекий пронзительный звон вспарывающих тучи молний и их острый, немного едкий аромат.
Янош всегда знает, когда грядет буря.
Избушка, в которой он живет, затеряна в самой глубине леса, в стороне от дорог, и Янош привык к одиночеству. Точнее сказать, он уже и не помнит, сколько лет прошло с тех пор, как люди встречались ему в последний раз. Но ничуть об этом не жалеет.
Он — охотник, кругом лес, полно дичи, недалеко от избушки есть ручей, исчезающий только зимой под снегом, да и то беда небольшая, ведь снег — та же вода. Так зачем ему люди?
В этот раз нет первых капель, громко шлепающихся о закаменевшую землю. Раскаленное марево высушивает их мгновенно, еще в воздухе. Янош стоит рядом со стеной домика, под небольшим навесом крыши, и его глаза, становящиеся почти прозрачными на ярком свету, а сейчас светло-синие, как сапфиры, видят, как в паре саженей от почвы на секунду с шипением взрывается тысяча крошечных фонтанов — испаряющаяся вода. И ливень падает стеной.
Поначалу страх отступает перед облегчением, жаре конец! Кароль даже смеется, поддаваясь магии мощных, пронзительно-свежих порывов мокрого ветра. Он устраивается поближе к стволам двух сросшихся у корней буков, глядя, как по земле, пересохшей и бессильной впитать в себя столько влаги сразу, несутся стремительные потоки. Дождь не может идти вечно. Он подождет.
Но время идет, а небо только набирает тьмы.
Молнии хлещут злобно, на мгновение высвечивая каждый лист белесым призрачным неприятным светом. Гром оглушает взрывами, от которых содрогается все тело, а в ушах стоит звон, за которым не слышно грохота падающей водопадом воды. Солнце, должно быть, зашло, и теперь придется ждать до рассвета, чтобы двинуться с места.
Кароль плотнее прижимает к себе сумку и пытается устроиться в низкой развилке почти у самой земли, там, где начинают расходиться буковые стволы. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, надо попробовать поспать…
Янош долго стоит у дверей избушки, глядя в темноту, разбавленную белыми зигзагами и ливнем.
Все, как говорил ему брат. Бесконечная череда дней в глуши, почти не различающихся между собой, сливающихся в годы и годы ожидания. И когда уже перестанешь ждать, придет убийственное для людей солнце и выжжет все вокруг, а твое тело наполнит почти нестерпимым жаром до самых краев. А потом за жарой грянет гроза, и будет казаться она бесконечной, и решат все, что настал конец мира.
А когда кончится гроза, кончится и его затворничество, как и обет молчания. И тогда брат придет за ним.
Кароль бредет через лес и нескончаемый дождь, надеясь только, что не сбился с пути и все еще идет на север. Он пытается сосчитать, сколько дней уже блуждает, потеряв тропинку, по засасывающей липкой грязи, в которую превратилась земля.
Он устал и продрог до костей, и теперь палящее солнце кажется сном, выглянет ли оно еще когда-нибудь или больше не будет ни тепла, ни света? Он падал множество раз, оскальзываясь на размокшей глине, и одежда его превратилась в изодранные лохмотья. Он не заметил оврага и, оступившись на поехавшем под ногой краю, покатился вниз по склону, расшиб плечо и колени, а главное — потерял сумку с остатками еды. Он голоден и почти обессилен. И почти не сомневается уже, что так и встретит смерть — здесь, среди огромного леса, будто неторопливо уходящего под воду. И ему уже почти все равно, какой она будет, холодной, голодной или клыкастой.
Кароль сам не знает, почему продолжает упрямо идти вперед.
Огонь в маленьком камине трещит и плюется крошечными кусочками коры, отлетающими от отсыревших поленьев. Янош беззвучно смеется, он любит играть с пламенем, они хорошо понимают друг друга.
Он подвязывает светлые волосы тонким шнурком из оленьей шкуры, чтоб не мешались, тянет руку поправить прогоревшее полено, когда огонь вспыхивает снопом искр — в ответ на слабый стук в дверь. Дверь, в которую никто не стучался много-много лет.
Кароль не верит своим глазам. Маленький охотничий домик… Крыша, а, может, и еда, и точно очаг, где можно разжечь огонь… О боже… Да там кто-то есть! В крошечном окошке мелькает теплый свет.
Дверь, он добирается до нее почти ползком и стучит, поскуливая от отчаянной надежды. И когда она распахивается, хрипит простуженным голосом:
— Помогите, пожалуйста… помогите мне…
Янош злится, а думал, что уже и забыл, каково это. Надо же, чтобы в самые последние дни сюда занесло человека!
Грязного, мокрого, слабого, как новорожденный детеныш, и дрожащего в лихорадке.
Охотнику не жаль запасов или огненного тепла, ему жаль нарушенного одиночества.
Страница 2 из 4
