Фандом: Доктор Кто. Попытка вернуть прошлое не может кончиться ничем хорошим. Таймлайн: после эпизода «Конец путешествия». Место: параллельный мир, в котором оказались Роза Тайлер и Метакризис Десятого Доктора.
Добавить в моё избранное
30 мин, 57 сек 5902
Мне даже в голову не пришло, что она может быть в этом мире! Надо же! Самая настоящая Донна?
— Ну, здесь её зовут Мона Темпл… Но в остальном — один к одному… — он снова улыбнулся и совсем тихо, словно всё ещё удивляясь себе добавил: — И я, кажется, принял её на работу в Торчвуд.
Пространство и время связаны между собой… ну, в общем, очень сложно связаны. Но когда время растягивается, до предела замедляя ход, пространство сжимается. Так и чувствовал себя Джон Смит до сих пор. Смехотворно маленькая, пусть и очень, очень важная планета Земля — и время-слон, время-черепаха, отрада сумасшедших картографов прошлого. Безумно длинное, скучное и довольно-таки пустое время, расцвечиваемое только периодическими находками чего-нибудь космически-инопланетного.
Но теперь время снова бежало быстрым, пёстрым ручьём событий, хотя если бы Джона спросили — а что, собственно, поменялось? — он бы не ответил. Просто всё вдруг стало важным — и одновременно лёгким. Даже его манера парковаться была всего лишь поводом для заразительного смеха Моны, демонстративно переставлявшей свой жёлтый мини-купер в самую дальнюю от машины Джона часть стоянки. Мона называла его «Богом изобилия страховщиков». Печатала с сумасшедшей скоростью, заваривала чай вместо кофе, сумела поладить и перезнакомиться со всеми, кто работал или хотя бы просто появлялся в Торчвуде. А ещё Мона снова сделала для него Землю большой. Просто огромной. Потому что чем быстрее течёт время, тем больше и разнообразнее становится пространство.
Джон мог бы сказать, что счастлив, если бы его так не беспокоила Роза. Всё чаще, когда он уже уходил, она оставалась в лаборатории или радиолокационном центре и уходить отказывалась. Всё чаще он засыпал в кресле, не дождавшись её. Нет, взамен он получал заботливо подоткнутый плед и длинный рассказ о новых интересных излучениях из самых дальних уголков Вселенной, но… Слишком уж это было часто. Они работали всего в ста метрах друг от друга, а у него было ощущение, что Роза покинула его в одиночестве. Он даже начал по ней скучать.
И Джон тоже приобрёл привычку задерживаться допоздна, а если ему хотелось прогуляться, то брал с собой Мону. Женщину, которая могла глядеть на звёзды бесконечно. Это умиляло и оставляло в душе какое-то щемящее чувство, нечто среднее между сожалением и стыдом. Ведь сам Джон, как и Роза, старался никогда не смотреть в ночное небо, благодаря Лондон за огни и дымку выхлопных газов. Слишком больно, хоть отворачиваться и было трусостью.
На день рождения он подарил Моне телескоп, а она расплакалась.
— У моего дедушки был такой, — всхлипнула она. — Ну, он был потёртый и менее мощный, конечно, но… Дедушка так любил звёзды. До самой смерти.
Джон неуклюже, как будто разом позабыл, как это делается, приобнял её, а она всхлипывала тихо и горько, как плачут люди наедине с собой. Она даже практически не шевелилась, только еле слышно и как-то отчаянно сопела. Наконец она немного пришла в себя и еле слышно произнесла:
— Когда он умер, я так на него разозлилась. Выкинула все вещи, а телескоп разбила и погнула, чтобы не напоминал… Как же я потом жалела об этом! У меня ведь ничего от него не осталось. Совсем ничего. Я просто стёрла его из своей жизни, как будто его там и не было. А теперь я так по нему скучаю…
— Ну… — тихо проговорил Джон, целуя её в макушку. — У тебя есть память. И звёзды. Ты ведь любишь звёзды, Мона Темпл?
— Да, — решительно и немного торжественно кивнула она, отстраняясь и пытаясь улыбнуться. — Люблю. Несмотря ни на что. А ты?
И тогда Джон первый раз за пять лет поднял голову вверх, встречаясь взглядом с космосом. Это по-прежнему было красиво, фантастически красиво, хоть и недоступно. Прошлое, будущее и настоящее, всё время и всё пространство.
— Я тоже, — еле слышно пробормотал он. — Несмотря ни на что.
Роза спрашивала о Моне не то чтобы часто, но регулярно. Сперва Джон охотно рассказывал, спеша, захлёбываясь, давая словам обгонять друг друга. Но потом насторожился. Нарочито незаинтересованный тон и независимый вид Розы, и сама тщательно продуманная хаотичность вопросов наводили на мысли о ненавязчивом сборе информации.
— Ты ей доверяешь? — спросила она как-то раз напрямик.
— Да, а что? Откуда такие сомнения?
— Просто… — замялась Роза. — Её появление, странности с её судьбой. Все эти неприятности, которые притягивались к ней как магнитом… А теперь ты случайно встретил её здесь. Я боюсь, Джон. Вдруг что-нибудь снова случится?
— А если смотреть с её стороны, то неприятности происходили вокруг тебя, — с внезапной даже для самого себя резкостью огрызнулся он, но увидев реакцию Розы — она едва не расплакалась от неожиданности и обиды — поспешил оправдаться: — Я имею в виду, что если кто и притягивал неприятности, так это я. Остальные… просто оказались рядом. Что касается Моны, — добавил он, — то ни её радужка, ни отпечатки нигде не засветились.
— Ну, здесь её зовут Мона Темпл… Но в остальном — один к одному… — он снова улыбнулся и совсем тихо, словно всё ещё удивляясь себе добавил: — И я, кажется, принял её на работу в Торчвуд.
Пространство и время связаны между собой… ну, в общем, очень сложно связаны. Но когда время растягивается, до предела замедляя ход, пространство сжимается. Так и чувствовал себя Джон Смит до сих пор. Смехотворно маленькая, пусть и очень, очень важная планета Земля — и время-слон, время-черепаха, отрада сумасшедших картографов прошлого. Безумно длинное, скучное и довольно-таки пустое время, расцвечиваемое только периодическими находками чего-нибудь космически-инопланетного.
Но теперь время снова бежало быстрым, пёстрым ручьём событий, хотя если бы Джона спросили — а что, собственно, поменялось? — он бы не ответил. Просто всё вдруг стало важным — и одновременно лёгким. Даже его манера парковаться была всего лишь поводом для заразительного смеха Моны, демонстративно переставлявшей свой жёлтый мини-купер в самую дальнюю от машины Джона часть стоянки. Мона называла его «Богом изобилия страховщиков». Печатала с сумасшедшей скоростью, заваривала чай вместо кофе, сумела поладить и перезнакомиться со всеми, кто работал или хотя бы просто появлялся в Торчвуде. А ещё Мона снова сделала для него Землю большой. Просто огромной. Потому что чем быстрее течёт время, тем больше и разнообразнее становится пространство.
Джон мог бы сказать, что счастлив, если бы его так не беспокоила Роза. Всё чаще, когда он уже уходил, она оставалась в лаборатории или радиолокационном центре и уходить отказывалась. Всё чаще он засыпал в кресле, не дождавшись её. Нет, взамен он получал заботливо подоткнутый плед и длинный рассказ о новых интересных излучениях из самых дальних уголков Вселенной, но… Слишком уж это было часто. Они работали всего в ста метрах друг от друга, а у него было ощущение, что Роза покинула его в одиночестве. Он даже начал по ней скучать.
И Джон тоже приобрёл привычку задерживаться допоздна, а если ему хотелось прогуляться, то брал с собой Мону. Женщину, которая могла глядеть на звёзды бесконечно. Это умиляло и оставляло в душе какое-то щемящее чувство, нечто среднее между сожалением и стыдом. Ведь сам Джон, как и Роза, старался никогда не смотреть в ночное небо, благодаря Лондон за огни и дымку выхлопных газов. Слишком больно, хоть отворачиваться и было трусостью.
На день рождения он подарил Моне телескоп, а она расплакалась.
— У моего дедушки был такой, — всхлипнула она. — Ну, он был потёртый и менее мощный, конечно, но… Дедушка так любил звёзды. До самой смерти.
Джон неуклюже, как будто разом позабыл, как это делается, приобнял её, а она всхлипывала тихо и горько, как плачут люди наедине с собой. Она даже практически не шевелилась, только еле слышно и как-то отчаянно сопела. Наконец она немного пришла в себя и еле слышно произнесла:
— Когда он умер, я так на него разозлилась. Выкинула все вещи, а телескоп разбила и погнула, чтобы не напоминал… Как же я потом жалела об этом! У меня ведь ничего от него не осталось. Совсем ничего. Я просто стёрла его из своей жизни, как будто его там и не было. А теперь я так по нему скучаю…
— Ну… — тихо проговорил Джон, целуя её в макушку. — У тебя есть память. И звёзды. Ты ведь любишь звёзды, Мона Темпл?
— Да, — решительно и немного торжественно кивнула она, отстраняясь и пытаясь улыбнуться. — Люблю. Несмотря ни на что. А ты?
И тогда Джон первый раз за пять лет поднял голову вверх, встречаясь взглядом с космосом. Это по-прежнему было красиво, фантастически красиво, хоть и недоступно. Прошлое, будущее и настоящее, всё время и всё пространство.
— Я тоже, — еле слышно пробормотал он. — Несмотря ни на что.
Роза спрашивала о Моне не то чтобы часто, но регулярно. Сперва Джон охотно рассказывал, спеша, захлёбываясь, давая словам обгонять друг друга. Но потом насторожился. Нарочито незаинтересованный тон и независимый вид Розы, и сама тщательно продуманная хаотичность вопросов наводили на мысли о ненавязчивом сборе информации.
— Ты ей доверяешь? — спросила она как-то раз напрямик.
— Да, а что? Откуда такие сомнения?
— Просто… — замялась Роза. — Её появление, странности с её судьбой. Все эти неприятности, которые притягивались к ней как магнитом… А теперь ты случайно встретил её здесь. Я боюсь, Джон. Вдруг что-нибудь снова случится?
— А если смотреть с её стороны, то неприятности происходили вокруг тебя, — с внезапной даже для самого себя резкостью огрызнулся он, но увидев реакцию Розы — она едва не расплакалась от неожиданности и обиды — поспешил оправдаться: — Я имею в виду, что если кто и притягивал неприятности, так это я. Остальные… просто оказались рядом. Что касается Моны, — добавил он, — то ни её радужка, ни отпечатки нигде не засветились.
Страница 3 из 9
