Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20713
А потом не дышать становится невозможно, и Джесси делает вдох.
Ханзо не сразу понимает, что это он просто моргает, но ведь можно закрыть глаза и повернуть голову набок. Голова, кстати, болит — вообще все болит, как будто Ханзо долго и старательно били целой толпой.
Ничего такого не было. Или было?
В голове у него пусто — чего-то не хватает, а чего? — слабость вьется по рукам змеями, но Ханзо все равно поднимает левую и прикрывает ею лицо.
Что-то не так.
Что?
— Ханзо? — тихо зовет его кто-то рядом.
Он бы ответил, но распухший сухой язык едва ворочается во рту, царапает нёбо, щеки и губы.
Что-то не так.
Кто-то встает, шуршит одежда, по щеке скользит чья-то рука, пальцы пробираются в волосы, ложатся на затылок, помогают приподнять голову, а губ касается что-то божественно мокрое.
Вода? Нет, не совсем, но это мокрое льется между губ, и оно волшебное, наверное, потому что и язык уменьшается, и из горла пропадают жившие там колючие твари, и Ханзо наконец-то может говорить:
— Джесси?
— Нет, Ханзо, не Джесси. Ш-ш-ш, не шевелись пока.
Свет, пробивавшийся между пальцами, становится не таким ярким, Ханзо осторожно снимает ладонь с лица, поворачивается на голос, смотрит на… окно? Скорее всего, это окно, потому что там деревья, они то приближаются, то удаляются, то прячутся за вздувшейся тканью, то снова появляются.
Но это ведь не деревья с ним разговаривали?
Ханзо моргает, пытаясь сфокусировать зрение, видит кусок стены, угол чего-то большого и пластикового, снова ткань и…
— Мама?
Она кивает, мягко погладив его по голове, улыбается, но видно, что недавно она плакала. Что-то случилось?
Что-то не то.
За окном темно, уже — или еще? — явно ночь, а из дома Ханзо ушел утром. Из замка? Вечером, начинало темнеть. Что случилось?
Кажется, он спрашивает это вслух, потому что мама наклоняется к нему ближе, убирает со щеки волосы, которые, оказывается, ужасно щекотались, и тихонько вздыхает.
— Ты упал с лестницы, Ханзо. Сначала потерял сознание, а потом упал.
— Когда?
— Восемь часов назад.
Что за? Ханзо помнит, как собирался уходить, но возле лестницы его поймал Хидео и начал задавать какие-то вопросы, что-то о том, не понадобится ли Джесси помощь с японским и подбором одежды для приема гостей. И смотрел при этом так, что Ханзо стало неловко. Как всегда в его присутствии, впрочем. Как будто он что-то пообещал и не выполнил, вот только он не обещал Хидео ничего и никогда. Он попытался быстрее завершить разговор, но все не получалось, а между тем Джесси было не очень хорошо.
В последнее время хорошо ему бывало редко, и Ханзо успел раз сорок, наверное, проклясть себя за то, что согласился на детей, дал уговорить себя — да и не сопротивлялся особо, что уж тут. Ханзо нужны наследники, когда-нибудь все равно пришлось бы, Джесси настаивал, хоть и сам не знал, хочет он детей или нет, и проще было сказать ему да, чем отговаривать от того, что Джесси сам же предлагал.
Насколько он ошибся, Ханзо понял в ту же секунду, когда Джесси посмотрел на приготовленную Имаи-сан рыбу, позеленел, выполз из-за стола и убежал.
— А Джесси? Вы сообщили ему, что случилось?
Они не могли не сообщить, но Джесси рядом нет, а ведь должен быть. Не то чтобы должен, просто Ханзо знает: Джесси никуда от него не ушел бы в такой ситуации.
Или ушел бы — спать, например? В конце концов, в последнее время Джесси быстро устает и регулярно засыпает то за столом, то на диване с ноутбуком в обнимку, то в машине.
На улице ведь ночь, и спать Джесси надо — но?
Ханзо прислушивается — и ничего не слышит. Вообще ничего, словно вокруг него глухая, бесконечная пустота, словно Джесси никогда и не было, но он ведь был.
— Мы… — начинает мама и отворачивается, за текущей по ее щеке слезой Ханзо следит с ужасом, не понимая, не желая понимать того, что ему сейчас скажут. — Он умер, Ханзо. Мне жаль.
Бред.
Джесси не мог взять и ни с того ни с сего умереть, черт возьми. Он где-то рядом, он где-то есть — его нет… — а это все, вполне возможно, очередная попытка их развести. Не первая и не последняя, но совершенно точно неудачная. Этим, правда, занимался в основном отец — но вдруг и мама присоединилась, чтобы ему угодить?
Ханзо садится, не обращая внимания на взвывшее тело и полыхнувшую в ребрах боль. Джесси наверняка дома и спит. Или спит где-то здесь, его надо найти — он не мог, не мог, не мог умереть.
Он слышит только тишину, но ведь так не бывает.
— Ханзо… — Мама качает головой. — Тебе не стоит вставать.
Глава восьмая
Свет включается вдруг, слишком яркий, невыносимый. Тут же выключается, и включается снова, и выключается опять. Несколько раз подряд, медленно и отвратительно больно.Ханзо не сразу понимает, что это он просто моргает, но ведь можно закрыть глаза и повернуть голову набок. Голова, кстати, болит — вообще все болит, как будто Ханзо долго и старательно били целой толпой.
Ничего такого не было. Или было?
В голове у него пусто — чего-то не хватает, а чего? — слабость вьется по рукам змеями, но Ханзо все равно поднимает левую и прикрывает ею лицо.
Что-то не так.
Что?
— Ханзо? — тихо зовет его кто-то рядом.
Он бы ответил, но распухший сухой язык едва ворочается во рту, царапает нёбо, щеки и губы.
Что-то не так.
Кто-то встает, шуршит одежда, по щеке скользит чья-то рука, пальцы пробираются в волосы, ложатся на затылок, помогают приподнять голову, а губ касается что-то божественно мокрое.
Вода? Нет, не совсем, но это мокрое льется между губ, и оно волшебное, наверное, потому что и язык уменьшается, и из горла пропадают жившие там колючие твари, и Ханзо наконец-то может говорить:
— Джесси?
— Нет, Ханзо, не Джесси. Ш-ш-ш, не шевелись пока.
Свет, пробивавшийся между пальцами, становится не таким ярким, Ханзо осторожно снимает ладонь с лица, поворачивается на голос, смотрит на… окно? Скорее всего, это окно, потому что там деревья, они то приближаются, то удаляются, то прячутся за вздувшейся тканью, то снова появляются.
Но это ведь не деревья с ним разговаривали?
Ханзо моргает, пытаясь сфокусировать зрение, видит кусок стены, угол чего-то большого и пластикового, снова ткань и…
— Мама?
Она кивает, мягко погладив его по голове, улыбается, но видно, что недавно она плакала. Что-то случилось?
Что-то не то.
За окном темно, уже — или еще? — явно ночь, а из дома Ханзо ушел утром. Из замка? Вечером, начинало темнеть. Что случилось?
Кажется, он спрашивает это вслух, потому что мама наклоняется к нему ближе, убирает со щеки волосы, которые, оказывается, ужасно щекотались, и тихонько вздыхает.
— Ты упал с лестницы, Ханзо. Сначала потерял сознание, а потом упал.
— Когда?
— Восемь часов назад.
Что за? Ханзо помнит, как собирался уходить, но возле лестницы его поймал Хидео и начал задавать какие-то вопросы, что-то о том, не понадобится ли Джесси помощь с японским и подбором одежды для приема гостей. И смотрел при этом так, что Ханзо стало неловко. Как всегда в его присутствии, впрочем. Как будто он что-то пообещал и не выполнил, вот только он не обещал Хидео ничего и никогда. Он попытался быстрее завершить разговор, но все не получалось, а между тем Джесси было не очень хорошо.
В последнее время хорошо ему бывало редко, и Ханзо успел раз сорок, наверное, проклясть себя за то, что согласился на детей, дал уговорить себя — да и не сопротивлялся особо, что уж тут. Ханзо нужны наследники, когда-нибудь все равно пришлось бы, Джесси настаивал, хоть и сам не знал, хочет он детей или нет, и проще было сказать ему да, чем отговаривать от того, что Джесси сам же предлагал.
Насколько он ошибся, Ханзо понял в ту же секунду, когда Джесси посмотрел на приготовленную Имаи-сан рыбу, позеленел, выполз из-за стола и убежал.
— А Джесси? Вы сообщили ему, что случилось?
Они не могли не сообщить, но Джесси рядом нет, а ведь должен быть. Не то чтобы должен, просто Ханзо знает: Джесси никуда от него не ушел бы в такой ситуации.
Или ушел бы — спать, например? В конце концов, в последнее время Джесси быстро устает и регулярно засыпает то за столом, то на диване с ноутбуком в обнимку, то в машине.
На улице ведь ночь, и спать Джесси надо — но?
Ханзо прислушивается — и ничего не слышит. Вообще ничего, словно вокруг него глухая, бесконечная пустота, словно Джесси никогда и не было, но он ведь был.
— Мы… — начинает мама и отворачивается, за текущей по ее щеке слезой Ханзо следит с ужасом, не понимая, не желая понимать того, что ему сейчас скажут. — Он умер, Ханзо. Мне жаль.
Бред.
Джесси не мог взять и ни с того ни с сего умереть, черт возьми. Он где-то рядом, он где-то есть — его нет… — а это все, вполне возможно, очередная попытка их развести. Не первая и не последняя, но совершенно точно неудачная. Этим, правда, занимался в основном отец — но вдруг и мама присоединилась, чтобы ему угодить?
Ханзо садится, не обращая внимания на взвывшее тело и полыхнувшую в ребрах боль. Джесси наверняка дома и спит. Или спит где-то здесь, его надо найти — он не мог, не мог, не мог умереть.
Он слышит только тишину, но ведь так не бывает.
— Ханзо… — Мама качает головой. — Тебе не стоит вставать.
Страница 35 из 61
