Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20719
Ну кто же знал, что особенным Джесси окажется во всех смыслах и попытки Ханзо добраться до него будут сначала натыкаться на стену глухой молчаливой ненависти, потом на молчаливое игнорирование, чуть позже на ругань, несколько публичных унижений, скандалы и крики — и закончится все тихой просьбой убраться.
Тот Джесси, который пришел к нему тем вечером и признался, что не знает, как поступать дальше, был другим. Ханзо не разделяет их, нет, того первого, который исходил от ненависти на яд, второго, который боялся прикосновений и убегал, стоило Ханзо сделать что-то не то, и третьего, который засыпал с ним рядом, выпихивал во сне из кровати и падал сверху, переехал с ним сюда…
Это все — один и тот же человек, просто на разных стадиях жизни и взросления.
Его больше нет.
Из зеркала в прихожей на Ханзо таращится совершенно белое, встрепанное, одичалое существо, одетое в футболку и мягкие брюки.
Это он сам, понимает Ханзо пару долгих минут спустя. Ну да, он же терпеть не мог больничные рубашки и мгновенно переодевался вот в такую пижаму. Видимо, его решили не злить и одели, как нужно, сразу же, когда он оказался в больнице.
Слева от него шкаф, в нем верхняя одежда. Его собственная и Джесси. Легкая ветровка, строгое пальто, которое Джесси нежно обожал, и тяжелая куртка, кожаная, вся в заклепках. Подарок Джека и Гейба на двадцатый что ли день рождения. Джесси влезал в нее при первой же возможности и таскал, пока не становилось слишком холодно.
Ханзо снимает ее с вешалки, принюхивается — Джесси пахнет еще сильнее, как будто он рядом, но, вскинувшись и оглядевшись, Ханзо все равно никого не находит. Он тут один, хотя за дверью слышны голоса.
Где они?
«А где был ты?»
Ему кажется, что это спросил Джесси, но Джесси нет, и Ханзо снова утыкается лицом в его куртку. Трется лбом и кончиком носа о шелковую подкладку, прижимается к ней щекой, дышит, дышит. В груди рождается крик, дикий, нечеловеческий вой, и Ханзо пытается удержать его внутри, да только не выходит.
Он кричит, пока хватает воздуха, пока легкие не начинают гореть, слушает сам себя — и не узнает. Легче не становится. Никогда больше не станет, наверное.
За дверью волной вспыхивают и тут же умолкают голоса, а Ханзо сползает по стене на пол.
Куда там. Его колотит так, что стучат зубы, он бьется затылком о стену, но боль не уходит. Не физическая, как раз ее недостаточно. А другая, выматывающая, бесконечная боль от того, что Джесси нет.
— Шимада-сан? — зовут его. — Вы в порядке?
— Пошли вон, — отзывается Ханзо.
С ним все просто великолепно. Изумительно. Прекраснейше, да.
Надо взять себя в руки. Скоро прилетит Гейб, а потом и Джек, наверное. Ханзо обязан посмотреть им в глаза и сказать, что уберечь их сына у него не получилось.
Он должен отомстить.
Он должен похоронить то… что осталось.
Вместо этого всего Ханзо ложится на бок и накрывается курткой Джесси.
Его нет, но можно вспоминать. Нужно. Чтобы Джесси хоть где-то, хоть как-то еще был.
— Еще десять минут, ладно? — просит Джесси и убегает вглубь квартиры.
Ханзо вздыхает, разувается и идет следом за ним, потому что понимает: десятью минутами Джесси не ограничится, особенно если учесть, что одет он в пижамные штаны, явно не умыт и не причесан.
— Сомбра, черт возьми! — раздается откуда-то из глубины квартиры вопль. — Что ты там делаешь? Вылезай немедленно!
— Не хочу!
— Она сидит в кухонном ящике, — доверительно сообщает Ханзо Лена из-под стола в гостиной. — А я тут. Ты только не говори ему, ладно?
— Конечно, — соглашается Ханзо, однако не сообщает ей, что ее и так прекрасно видно. Вон пятка в оранжевом носке торчит, например.
Где Хана, неизвестно, но наверняка тоже где-нибудь спряталась. По отдельности Джесси справляется с каждой, а вот со всеми одновременно справиться может один Джек, даже у Гейба не получается.
Ханзо немного странно думать о них по именам и обращаться на ты, но после того, как Джесси пришел к нему и остался, Джек решительно отказывался отзываться на «Моррисон-сан» вне работы. Просто делал вид, что не слышит.
— Сомбра! — Джесси уже орет, и Ханзо торопится к нему помогать. Его-то девчонки слушаются, непонятно почему.
Сомбра и в самом деле сидит в шкафу, а на полу валяются стеклянные банки с какой-то едой, часть которой печально рассыпалась. Это не дети, а катастрофа, Джека дома нет и ближайшие дни не будет, Гейб вернется вечером, так что девчонки на Джесси — и он не справляется. Злится так, что если присмотреться, то можно увидеть идущий из ноздрей дым, и нервничает, почему-то из-за Ханзо.
Зачем, глупый?
Сомбра забивается еще глубже в шкафчик, уворачивается от протянутых рук Джесси, потом видит Ханзо и удивляется:
— Ой, привет.
Тот Джесси, который пришел к нему тем вечером и признался, что не знает, как поступать дальше, был другим. Ханзо не разделяет их, нет, того первого, который исходил от ненависти на яд, второго, который боялся прикосновений и убегал, стоило Ханзо сделать что-то не то, и третьего, который засыпал с ним рядом, выпихивал во сне из кровати и падал сверху, переехал с ним сюда…
Это все — один и тот же человек, просто на разных стадиях жизни и взросления.
Его больше нет.
Из зеркала в прихожей на Ханзо таращится совершенно белое, встрепанное, одичалое существо, одетое в футболку и мягкие брюки.
Это он сам, понимает Ханзо пару долгих минут спустя. Ну да, он же терпеть не мог больничные рубашки и мгновенно переодевался вот в такую пижаму. Видимо, его решили не злить и одели, как нужно, сразу же, когда он оказался в больнице.
Слева от него шкаф, в нем верхняя одежда. Его собственная и Джесси. Легкая ветровка, строгое пальто, которое Джесси нежно обожал, и тяжелая куртка, кожаная, вся в заклепках. Подарок Джека и Гейба на двадцатый что ли день рождения. Джесси влезал в нее при первой же возможности и таскал, пока не становилось слишком холодно.
Ханзо снимает ее с вешалки, принюхивается — Джесси пахнет еще сильнее, как будто он рядом, но, вскинувшись и оглядевшись, Ханзо все равно никого не находит. Он тут один, хотя за дверью слышны голоса.
Где они?
«А где был ты?»
Ему кажется, что это спросил Джесси, но Джесси нет, и Ханзо снова утыкается лицом в его куртку. Трется лбом и кончиком носа о шелковую подкладку, прижимается к ней щекой, дышит, дышит. В груди рождается крик, дикий, нечеловеческий вой, и Ханзо пытается удержать его внутри, да только не выходит.
Он кричит, пока хватает воздуха, пока легкие не начинают гореть, слушает сам себя — и не узнает. Легче не становится. Никогда больше не станет, наверное.
За дверью волной вспыхивают и тут же умолкают голоса, а Ханзо сползает по стене на пол.
Куда там. Его колотит так, что стучат зубы, он бьется затылком о стену, но боль не уходит. Не физическая, как раз ее недостаточно. А другая, выматывающая, бесконечная боль от того, что Джесси нет.
— Шимада-сан? — зовут его. — Вы в порядке?
— Пошли вон, — отзывается Ханзо.
С ним все просто великолепно. Изумительно. Прекраснейше, да.
Надо взять себя в руки. Скоро прилетит Гейб, а потом и Джек, наверное. Ханзо обязан посмотреть им в глаза и сказать, что уберечь их сына у него не получилось.
Он должен отомстить.
Он должен похоронить то… что осталось.
Вместо этого всего Ханзо ложится на бок и накрывается курткой Джесси.
Его нет, но можно вспоминать. Нужно. Чтобы Джесси хоть где-то, хоть как-то еще был.
— Еще десять минут, ладно? — просит Джесси и убегает вглубь квартиры.
Ханзо вздыхает, разувается и идет следом за ним, потому что понимает: десятью минутами Джесси не ограничится, особенно если учесть, что одет он в пижамные штаны, явно не умыт и не причесан.
— Сомбра, черт возьми! — раздается откуда-то из глубины квартиры вопль. — Что ты там делаешь? Вылезай немедленно!
— Не хочу!
— Она сидит в кухонном ящике, — доверительно сообщает Ханзо Лена из-под стола в гостиной. — А я тут. Ты только не говори ему, ладно?
— Конечно, — соглашается Ханзо, однако не сообщает ей, что ее и так прекрасно видно. Вон пятка в оранжевом носке торчит, например.
Где Хана, неизвестно, но наверняка тоже где-нибудь спряталась. По отдельности Джесси справляется с каждой, а вот со всеми одновременно справиться может один Джек, даже у Гейба не получается.
Ханзо немного странно думать о них по именам и обращаться на ты, но после того, как Джесси пришел к нему и остался, Джек решительно отказывался отзываться на «Моррисон-сан» вне работы. Просто делал вид, что не слышит.
— Сомбра! — Джесси уже орет, и Ханзо торопится к нему помогать. Его-то девчонки слушаются, непонятно почему.
Сомбра и в самом деле сидит в шкафу, а на полу валяются стеклянные банки с какой-то едой, часть которой печально рассыпалась. Это не дети, а катастрофа, Джека дома нет и ближайшие дни не будет, Гейб вернется вечером, так что девчонки на Джесси — и он не справляется. Злится так, что если присмотреться, то можно увидеть идущий из ноздрей дым, и нервничает, почему-то из-за Ханзо.
Зачем, глупый?
Сомбра забивается еще глубже в шкафчик, уворачивается от протянутых рук Джесси, потом видит Ханзо и удивляется:
— Ой, привет.
Страница 40 из 61
