Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20722
Его этаж, коридор, дверь, мелкая прихожая — одиночество, наконец-то. Больше сдерживаться не нужно.
Ханзо бьет кулаком ни в чем не виноватую стену. Больно, но больно недостаточно. Значит, надо еще раз, и еще раз, и снова, пока на белой краске не начинают оставаться кровавые следы, а ладони не сводит от боли.
Только это не помогает. Джесси очень далеко, Джесси плохо, и все, что Ханзо способен сделать для него, — это исчезнуть. Чем быстрее, тем лучше, но ему подарили время до утра. Не рядом, но хотя бы в одном здании, хотя бы вот так…
Он не поедет домой, по крайней мере сразу. Его умения и знания вполне пригодятся в Токио, а дома ему придется заниматься кланом, да и… работать с Греем, омегой отца, человеком, который не сдается третье десятилетие, хотя шансов у него никаких, Ханзо стыдно. Он сам ведь сдался. Недостаточно старался, не проявил настойчивости… Хотя с Джесси такое закончилось бы, скорее всего, грустно, убийством, например.
Джесси станет лучше без него, и Ханзо, оторвав от стены перемазанные в крови ладони, идет собираться.
Вещей не так много, и сложить их можно за полчаса, но Ханзо не торопится. Он все равно не будет сегодня спать, так что имеет смысл растянуть сборы. Потом заказать какой-нибудь еды, посмотреть фильм или почитать. Отвлечься. Не получится, конечно, но Ханзо попытается, потому что ему теперь всю жизнь вот так… отвлекаться.
Он пьет воду из-под крана, моет руки, приводит себя в порядок: наследник главы клана должен в любой ситуации выглядеть опрятно. Этого правила Ханзо маниакально придерживается даже наедине с собой, так что он еще и причесывается, заново собирает волосы в хвост, переодевается, потому что запачкал футболку кровью, вытаскивает чемодан, сваливает на кровать вещи.
Джесси чувствуется грустным и потерянным.
«Зачем же ты так с собой? Ты ведь сам решил все за нас обоих, почему тебе сейчас плохо? Ты ведь так долго к этому шел, это стоило тебе стольких сил, ну почему сейчас ты не знаешь, этого ли ты хотел?»
Ни один из этих вопросов Ханзо никогда ему не задаст. Он проиграл по всем статьям и теперь должен уйти.
Он не сразу понимает, что Джесси… приближается? Медленно, но приближается.
Это ничего не значит, возможно, ему просто захотелось прогуляться по лестнице вниз, но Ханзо идет к дверям, останавливается перед ними, замирает, заставляя себя не двигаться. Как и Джесси в коридоре.
Джесси плохо, но Ханзо прекрасно понимает, что открывать дверь, пока он не постучит, нельзя. Он должен и это тоже решить сам, так что нужно стоять тихо-тихо.
Джесси стучит за секунду до того, как Ханзо все же отваживается выйти к нему.
Он выглядит откровенно несчастным и замученным, немного злым, но…
— Я не знаю, что делать, — тихо говорит Джесси и закрывает глаза. — Помоги мне.
Ханзо молчит, не в силах поверить в то, что ему подарили шанс. А потом он гладит Джесси кончиками пальцев по щеке, кладет ему на затылок ладонь, тянет к себе.
Не заставляет, а направляет, подсказывает…
Джесси шагает к нему, прижимается лбом к его лбу, жмурится, пытаясь заставить себя не трястись, но ничего у него не выходит.
И Ханзо держит его, давая привыкнуть, молчит, один раз рыкнув на шутников в коридоре, и потом, когда Джесси немного расслабляется, начинает говорить:
— Все будет хорошо. Теперь все точно будет хорошо. Я с тобой, я рядом, я буду с тобой так, как захочешь ты, но буду. Защищать тебя, любить тебя, помогать тебе, поддерживать тебя и баловать. Исполнять любую твое прихоть, даже самую глупую, охранять твой сон, ты только не убегай. Ты только позволь мне все это.
Джесси ничего не понимает, конечно, но утыкается лицом в шею Ханзо. Обнимает его, и лишь тогда Ханзо закрывает за ним дверь.
Потом Ханзо отвел его на диван, лег рядом, прижал к себе и ничуть не удивился, когда Джесси, порассматривав молча его лицо пару минут, заснул, словно его выключили. У него даже губы дрожали немного от усталости, а тени от синяков под глазами стекали до скул. Такой большой, такой сильный — и такой хрупкий, боги. Ханзо боялся сжать его посильнее, хоть и знал, что Джесси совсем не так просто сломать, как кажется. И тогда он не знал еще ничего о Митчелле, о том, что тот делал с Джесси.
— Доброе утро, соня, — зовет его Джесси.
Кровать прогибается под его весом, в волосы Ханзо ныряют чужие пальцы, проходятся от затылка к шее, замирают на плече и сползают ниже, к лопатке.
— Доброе утро, — отзывается Ханзо, не поднимая головы.
От Джесси пахнет ванилью так, словно он в ней купался. Интересно почему?
— Когда ты вернулся и почему не разбудил меня? — Джесси наклоняется, укладывается на его спину, оглаживает раскрытой ладонью бок, пока не добирается до бедра. — О. Шимада-сан изволит спать без пижамы?
— Мы прилетели в три часа ночи.
Ханзо бьет кулаком ни в чем не виноватую стену. Больно, но больно недостаточно. Значит, надо еще раз, и еще раз, и снова, пока на белой краске не начинают оставаться кровавые следы, а ладони не сводит от боли.
Только это не помогает. Джесси очень далеко, Джесси плохо, и все, что Ханзо способен сделать для него, — это исчезнуть. Чем быстрее, тем лучше, но ему подарили время до утра. Не рядом, но хотя бы в одном здании, хотя бы вот так…
Он не поедет домой, по крайней мере сразу. Его умения и знания вполне пригодятся в Токио, а дома ему придется заниматься кланом, да и… работать с Греем, омегой отца, человеком, который не сдается третье десятилетие, хотя шансов у него никаких, Ханзо стыдно. Он сам ведь сдался. Недостаточно старался, не проявил настойчивости… Хотя с Джесси такое закончилось бы, скорее всего, грустно, убийством, например.
Джесси станет лучше без него, и Ханзо, оторвав от стены перемазанные в крови ладони, идет собираться.
Вещей не так много, и сложить их можно за полчаса, но Ханзо не торопится. Он все равно не будет сегодня спать, так что имеет смысл растянуть сборы. Потом заказать какой-нибудь еды, посмотреть фильм или почитать. Отвлечься. Не получится, конечно, но Ханзо попытается, потому что ему теперь всю жизнь вот так… отвлекаться.
Он пьет воду из-под крана, моет руки, приводит себя в порядок: наследник главы клана должен в любой ситуации выглядеть опрятно. Этого правила Ханзо маниакально придерживается даже наедине с собой, так что он еще и причесывается, заново собирает волосы в хвост, переодевается, потому что запачкал футболку кровью, вытаскивает чемодан, сваливает на кровать вещи.
Джесси чувствуется грустным и потерянным.
«Зачем же ты так с собой? Ты ведь сам решил все за нас обоих, почему тебе сейчас плохо? Ты ведь так долго к этому шел, это стоило тебе стольких сил, ну почему сейчас ты не знаешь, этого ли ты хотел?»
Ни один из этих вопросов Ханзо никогда ему не задаст. Он проиграл по всем статьям и теперь должен уйти.
Он не сразу понимает, что Джесси… приближается? Медленно, но приближается.
Это ничего не значит, возможно, ему просто захотелось прогуляться по лестнице вниз, но Ханзо идет к дверям, останавливается перед ними, замирает, заставляя себя не двигаться. Как и Джесси в коридоре.
Джесси плохо, но Ханзо прекрасно понимает, что открывать дверь, пока он не постучит, нельзя. Он должен и это тоже решить сам, так что нужно стоять тихо-тихо.
Джесси стучит за секунду до того, как Ханзо все же отваживается выйти к нему.
Он выглядит откровенно несчастным и замученным, немного злым, но…
— Я не знаю, что делать, — тихо говорит Джесси и закрывает глаза. — Помоги мне.
Ханзо молчит, не в силах поверить в то, что ему подарили шанс. А потом он гладит Джесси кончиками пальцев по щеке, кладет ему на затылок ладонь, тянет к себе.
Не заставляет, а направляет, подсказывает…
Джесси шагает к нему, прижимается лбом к его лбу, жмурится, пытаясь заставить себя не трястись, но ничего у него не выходит.
И Ханзо держит его, давая привыкнуть, молчит, один раз рыкнув на шутников в коридоре, и потом, когда Джесси немного расслабляется, начинает говорить:
— Все будет хорошо. Теперь все точно будет хорошо. Я с тобой, я рядом, я буду с тобой так, как захочешь ты, но буду. Защищать тебя, любить тебя, помогать тебе, поддерживать тебя и баловать. Исполнять любую твое прихоть, даже самую глупую, охранять твой сон, ты только не убегай. Ты только позволь мне все это.
Джесси ничего не понимает, конечно, но утыкается лицом в шею Ханзо. Обнимает его, и лишь тогда Ханзо закрывает за ним дверь.
Потом Ханзо отвел его на диван, лег рядом, прижал к себе и ничуть не удивился, когда Джесси, порассматривав молча его лицо пару минут, заснул, словно его выключили. У него даже губы дрожали немного от усталости, а тени от синяков под глазами стекали до скул. Такой большой, такой сильный — и такой хрупкий, боги. Ханзо боялся сжать его посильнее, хоть и знал, что Джесси совсем не так просто сломать, как кажется. И тогда он не знал еще ничего о Митчелле, о том, что тот делал с Джесси.
— Доброе утро, соня, — зовет его Джесси.
Кровать прогибается под его весом, в волосы Ханзо ныряют чужие пальцы, проходятся от затылка к шее, замирают на плече и сползают ниже, к лопатке.
— Доброе утро, — отзывается Ханзо, не поднимая головы.
От Джесси пахнет ванилью так, словно он в ней купался. Интересно почему?
— Когда ты вернулся и почему не разбудил меня? — Джесси наклоняется, укладывается на его спину, оглаживает раскрытой ладонью бок, пока не добирается до бедра. — О. Шимада-сан изволит спать без пижамы?
— Мы прилетели в три часа ночи.
Страница 43 из 61
