История одной смерти

— Никогда… кто это у тебя? — спрашивает он его, словно маленького, но прикоснуться к животному даже не пытается.

— Кот, — Рабастан закрывает глаза и склоняется вдруг к плечу брата. — Холодно, — говорит он. — Только не обижай его, Руди. Пожалуйста! — повторяет он тихо и умоляюще.

Это дико. Родольфуса никогда не интересовали животные иначе как объект охоты или еды — и кот определённо не попадает ни в одну из этих категорий. И потом, обижать кота?

— Ни за что, — обещает Родольфус, обнимая брата. — Давай я отлевитирую тебя в спальню? — предлагает он.

— С ним вместе! — требует Рабастан, а Родольфус тем временем понимает, что его одежда буквально пропитана кровью. Мерлин… что же случилось?

Впрочем, ответ найти просто — нужно лишь…

— Рэбби, — просит Родольфус ласково и тепло, — посмотри на меня, пожалуйста! Открой глаза. Ненадолго.

Можно было бы попробовать и без зрительного контакта — но уж очень странно ведёт себя Рабастан, а работать с изменённым сознанием всегда очень непросто, особенно если не хочется навредить.

— Я устал, — говорит Рабастан — а потом берёт Родольфуса за руку и суёт её под свой плащ. — Я его спас, — говорит он. — Не обижай его. Он мой, Руди.

— Я никогда его не обижу, — Родольфус свободной рукой плавно достаёт палочку, а другой осторожно гладит крупного и худого на ощупь кота. Тот едва ощутимо урчит — ну что же, по крайней мере, хоть кто-то чувствует себя сейчас расслабленно и спокойно. — Давай я уложу вас, — говорит Родольфус, аккуратно приподнимая Рабастана в воздух и медленно поднимаясь на ноги вслед за ним.

— Он мой, Руди, — повторяет Рабастан, и Родольфус болезненно морщится. Состояние брата его почти что пугает — потому что существует слишком много веществ, которые изменяют сознание, и хотя Родольфус никогда не считал себя специалистом по зельям, его знаний достаточно, чтобы представлять, каковы могут быть последствия даже единичного приёма некоторых из них.

— Конечно же, твой, — тихо говорит Родольфус, двигаясь с братом и котом в сторону спальни. — Его нужно покормить, наверное? — спрашивает он, когда они, наконец, туда добираются, и Родольфус опускает Рабастана на кровать, а затем одним взмахом палочки разжигает камин.

— Нет! — вскрикивает тот, резко прижимая к себе на удивление спокойно это воспринявшего кота. — Даже не думай! — он зажмуривается и сворачивается в клубок, словно бы закрывая собою зверя.

— Рэбби, — Родольфус садится на край кровати, зажигает лампу у изголовья и терпеливо гладит брата по голове, успокаивая. Как в детстве. — Я никогда не сделаю ему ничего плохого. Клянусь. Я просто хотел бы переодеть тебя — ты весь в грязи, — он нарочно не говорит «кровь», не желая нервировать Рабастана ещё сильнее. — Ты и кота пачкаешь, — добавляет он — и это срабатывает: Рабастан приподнимается и даже открывает глаза. Его взгляд мутен, а зрачки неестественно расширены, и это тревожит Родольфуса больше, чем то, что разводы на лице у его брата оказываются вовсе не грязными.

Это тоже кровь — засохшая.

— Коты не любят мыться, — говорит Рабастан, хмуро и нервно глядя на брата.

— А мы не будем с тобой его мыть, — ласково отвечает ему Родольфус, показывая ему свою палочку. — Я его так очищу. А вот тебе всё же лучше переодеться. И вымыться, — добавляет он, пользуясь тем, что Рабастан сам об этом заговорил.

— Я не могу его бросить, — очень серьёзно говорит Рабастан. — Они его мучали, — добавляет он — и зажмуривается. — А мы всех убили, — заканчивает он шёпотом.

— Кто «мы»? — спрашивает Родольфус. Имена убитых его интересуют мало: представить, что какие-нибудь серьёзные волшебники «мучают» кота, он просто не может — а хотя… Мерлин — а ведь«мучить» можно в ритуальных, например, целях. Кошек нередко выбирают на роль жертвы — в принципе, в этом нет жёсткой необходимости, и использовать можно почти любое животное, но традиции сильная вещь, и многие проводят ритуалы, следуя описаниям дословно. Если так, дело обстоит ещё более скверно. Кого и, главное, с кем мог убить Рабастан?

— Эван и я, — отвечает Рабастан, болезненно морщась. — Мы просто гуляли. Голова болит, — говорит он без перерыва и жалобно стонет.

— Эван, — задумчиво повторяет Родольфус.

Молодой Розье его раздражает — и то, что в последнее время они с Рабастаном сошлись, совершенно ему не нравится. Так же, как и не нравится компания Эвана — все эти Пиритс, Трэверс, Уилкис… последний, впрочем, ещё ничего, хотя и представляется Родольфусу слишком странным. Но остальные… и Мерлин бы с ними — но они все увлечены тем, что не иначе как по недоразумению именуют «менталистикой», хотя, на взгляд Родольфуса, который считает себя не самым худшим специалистом в этой области, между их экспериментами и настоящими ментальными практиками сходства не больше, чем между магглами и волшебниками.