Фандом: Гарри Поттер. Луна Лавгуд боится грозы, домовики — свободы… Но чего боится Люциус Малфой?
Добавить в моё избранное
37 мин, 43 сек 12643
Люциус от удивления даже забыл оскорбиться. Он — тюремный ужин на жестяном подносе, смесь яблок, половинки кокосового пирожного, лапши быстрого приготовления и мясного пудинга. И главное — это «красиво». Что ж, когда Малфой был совсем юным и его только-только приняли в Пожиратели, Лорд как-то раз прочёл им лекцию о современном магловском искусстве, «изначально ущербном, как по функции, так и по технике исполнения». Малфой помнил хаотическое нагромождение красок, пятна, полосы, геометрические фигуры и бессмысленно-вычурные подписи вроде «созерцание протяжённости». Видимо, кто-то тоже считал это красивым, но для Люциуса это было сумасшествием. Или маглофилией. Что, в сущности, одно и то же. С другой стороны, чего ещё ждать от друзей Поттера?
— Знаете… меня ещё никто не называл недоеденным ужином… — растягивая слова, поведал Люциус, медленно скользя взглядом по лицу Луны и пытаясь отыскать в её чертах хоть какие-то признаки смущения сказанным.
Но она только улыбнулась:
— Вы, наверное, и в мозгошмыгов не верите… — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Луна, без всякой логики и связи с предыдущей репликой.
Люциус смог только нервно рассмеяться. Что там у неё дальше? НЛО? Круги на полях?
— Я даже в детстве в них не верил, — отсмеявшись, сказал Малфой. — И вам бы уже пора…
— А я вот знаю, что вы жалеете, что остались здесь один, — перебила его Луна. Её голос был звенящим и напряжённым, словно у глухонемой. Она говорила монотонно, не делая пауз. — И что вас раздражает, что все ушли, потому что…
— Хватит! — резко прервал её Малфой. — Разумеется, я хотел бы заниматься более продуктивными делами, чем сторожить пленников. Не надо много думать, чтобы догадаться…
Ему казалось, что он перебил её по вполне обыденной причине: не хотелось слушать совсем уж откровенную чушь. Но на самом деле Луна вызывала у него ощущение безотчётного страха: её невыразительный голос был слишком похож на голос ясновидящей в трансе. Меньше всего Малфой хотел бы сейчас узнать правду… А Луна, казалось, вполне могла её сказать. Она ведь не знала ни правил приличия, ни элементарного страха перед своим «неправильным» тюремщиком.
— Но мозгошмыги никогда не ошибаются… — голос Луны звучал упрямо и обиженно, словно у ребёнка. — Они всегда чувствуют, когда у человека проблемы и собираются, собираются, — она свела руки над головой, словно подбрасывая невидимые осенние листья, — кружат над ним, словно смерч, пока не выпьют его страх до дна…
Она вперила в него невидящий взгляд. Люциус незаметно для себя подался назад, едва не упав со стула. А Луна вновь подошла к решётке, просунула лицо между серебристыми прутьями, и смотрела, смотрела… Пересиливая себя, Малфой ответил ей своим обычным тоном, холодным и насмешливым:
— Проблемы? — тихо и вкрадчиво прошипел Люциус. — Интересно, сколько тогда у вас этих… «мозгошмыгов», — последнее слово он практически выплюнул, кривя губы в нарочитом презрении к «глупой сказке».
— Только один! — Луна улыбнулась. Мерлин-хранитель, она снова улыбалась, счастливой и оттого какой-то бессмысленной улыбкой, словно слепая и не видит ничего вокруг, не понимает, где оказалась. — Он тёмно-фиолетовый, с прозрачными глазами и серебристыми прожилками на хвосте. Он значит, что я боюсь грозы.
— Грозы? — нервно расхохотался Малфой. Девчонка бросала ему в лицо его собственный страх. Словно отражение в кривом зеркале. — Вы не боитесь Тёмного Лорда, не боитесь за своих друзей, за отца, за мир во всём мире, за этих ваших… шмыгов, но вы боитесь грозы? Вот меня вы что, тоже не боитесь?
— Не боюсь! — снова радостно согласилась Луна. — Потому что вы неправильный тюремщик. Вы живой… — она протянула руку сквозь прутья камеры, будто пытаясь до него дотронуться. И улыбалась. Люциус снова дёрнулся и подался назад, хотя Луна и так была слишком далеко. Но она, казалось, не заметила его жеста. — И вы приносите ужин, когда нет Кэти…
— Только потому, что у меня нет домовиков… — проворчал Люциус.
Но собственная отговорка показалась ему неубедительной. Он действительно плохой тюремщик, болезненный чистоплюй, которому, совсем как в далёком детстве, хочется, чтобы все его любили. «Я боюсь быть слишком жёстким, и это заметно любому». Почему, ради Мерлина, ему показалось, что Лавгуд не выдержит голодовки? Конечно, она была хрупкой и худенькой, но совершенно не замученной. Пожалуй, в других обстоятельствах Люциус даже мог бы назвать её… красивой? Породистой? Да, даже породистой: высокие скулы, красиво очерченные губы, огромные глаза… Тонкие руки с длинными пальцами. Точёная фигурка. Луна замерла, словно задумавшись. Если сделать колдографию, пока она вот так просто стоит — не гримасничает, не качает ногой, не пожимает плечами так, что шея едва не скручивается в узел — то Лавгуд легко бы сошла за благородную даму. Розье или даже Блэк.
— Знаете… меня ещё никто не называл недоеденным ужином… — растягивая слова, поведал Люциус, медленно скользя взглядом по лицу Луны и пытаясь отыскать в её чертах хоть какие-то признаки смущения сказанным.
Но она только улыбнулась:
— Вы, наверное, и в мозгошмыгов не верите… — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Луна, без всякой логики и связи с предыдущей репликой.
Люциус смог только нервно рассмеяться. Что там у неё дальше? НЛО? Круги на полях?
— Я даже в детстве в них не верил, — отсмеявшись, сказал Малфой. — И вам бы уже пора…
— А я вот знаю, что вы жалеете, что остались здесь один, — перебила его Луна. Её голос был звенящим и напряжённым, словно у глухонемой. Она говорила монотонно, не делая пауз. — И что вас раздражает, что все ушли, потому что…
— Хватит! — резко прервал её Малфой. — Разумеется, я хотел бы заниматься более продуктивными делами, чем сторожить пленников. Не надо много думать, чтобы догадаться…
Ему казалось, что он перебил её по вполне обыденной причине: не хотелось слушать совсем уж откровенную чушь. Но на самом деле Луна вызывала у него ощущение безотчётного страха: её невыразительный голос был слишком похож на голос ясновидящей в трансе. Меньше всего Малфой хотел бы сейчас узнать правду… А Луна, казалось, вполне могла её сказать. Она ведь не знала ни правил приличия, ни элементарного страха перед своим «неправильным» тюремщиком.
— Но мозгошмыги никогда не ошибаются… — голос Луны звучал упрямо и обиженно, словно у ребёнка. — Они всегда чувствуют, когда у человека проблемы и собираются, собираются, — она свела руки над головой, словно подбрасывая невидимые осенние листья, — кружат над ним, словно смерч, пока не выпьют его страх до дна…
Она вперила в него невидящий взгляд. Люциус незаметно для себя подался назад, едва не упав со стула. А Луна вновь подошла к решётке, просунула лицо между серебристыми прутьями, и смотрела, смотрела… Пересиливая себя, Малфой ответил ей своим обычным тоном, холодным и насмешливым:
— Проблемы? — тихо и вкрадчиво прошипел Люциус. — Интересно, сколько тогда у вас этих… «мозгошмыгов», — последнее слово он практически выплюнул, кривя губы в нарочитом презрении к «глупой сказке».
— Только один! — Луна улыбнулась. Мерлин-хранитель, она снова улыбалась, счастливой и оттого какой-то бессмысленной улыбкой, словно слепая и не видит ничего вокруг, не понимает, где оказалась. — Он тёмно-фиолетовый, с прозрачными глазами и серебристыми прожилками на хвосте. Он значит, что я боюсь грозы.
— Грозы? — нервно расхохотался Малфой. Девчонка бросала ему в лицо его собственный страх. Словно отражение в кривом зеркале. — Вы не боитесь Тёмного Лорда, не боитесь за своих друзей, за отца, за мир во всём мире, за этих ваших… шмыгов, но вы боитесь грозы? Вот меня вы что, тоже не боитесь?
— Не боюсь! — снова радостно согласилась Луна. — Потому что вы неправильный тюремщик. Вы живой… — она протянула руку сквозь прутья камеры, будто пытаясь до него дотронуться. И улыбалась. Люциус снова дёрнулся и подался назад, хотя Луна и так была слишком далеко. Но она, казалось, не заметила его жеста. — И вы приносите ужин, когда нет Кэти…
— Только потому, что у меня нет домовиков… — проворчал Люциус.
Но собственная отговорка показалась ему неубедительной. Он действительно плохой тюремщик, болезненный чистоплюй, которому, совсем как в далёком детстве, хочется, чтобы все его любили. «Я боюсь быть слишком жёстким, и это заметно любому». Почему, ради Мерлина, ему показалось, что Лавгуд не выдержит голодовки? Конечно, она была хрупкой и худенькой, но совершенно не замученной. Пожалуй, в других обстоятельствах Люциус даже мог бы назвать её… красивой? Породистой? Да, даже породистой: высокие скулы, красиво очерченные губы, огромные глаза… Тонкие руки с длинными пальцами. Точёная фигурка. Луна замерла, словно задумавшись. Если сделать колдографию, пока она вот так просто стоит — не гримасничает, не качает ногой, не пожимает плечами так, что шея едва не скручивается в узел — то Лавгуд легко бы сошла за благородную даму. Розье или даже Блэк.
Страница 6 из 11
