Операция

Антиплащ переносил все врачебные манипуляции со смирением и стоицизмом жертвенного агнца — или, скорее, с вялым инертным безразличием полутрупа. Лишь пару раз, когда скальпель доктора очень уж ему досадил, он слабо дернулся и прошипел ругательство сквозь сжатые зубы.

— Все хорошо, — мягко, ровным голосом сказал ему Эштон. — Антибиотики кололи? — спросил он у Репейника, стоявшего за его плечом.

Тот как будто замялся.

— Давали… таблетки.

— Таблетки уколам рознь. Я же вам ясно написал, антибиотики — внутримышечно! А еще бы лучше — внутривенно.

— Да, но…

— Что «но»?

Бушрут смотрел мрачно. Эштон даже слегка удивился — он почему-то не думал, что интеллигентный, безукоризненно воспитанный и до отвращения вежливый Репейник умеет так свирепо играть желваками.

— Ничего. Просто…  ну, выяснилось, что никто из нас не умеет делать уколы.

Вот так, да. Впрочем, ничего неожиданного. Эштон еще тогда, пять дней назад, заподозрил нечто подобное — только поспешил от этого подозрения небрежно отмахнуться. Не счел нужным обращать на него внимание — был в тот момент слишком озабочен другими мыслями, слишком хотел вырваться наконец из этой мерзкой дыры, вернуться домой и обо всем позабыть. Сделал назначение, указал «антибиотики внутримышечно» — и, вполне успокоив тем свою совесть, за сим закончил; то, кто, чем и как будет делать эти инъекции, его, собственно, ни капли не интересовало. А эти обормоты, разумеется, понадеялись, как всегда, друг на друга.

И в итоге не делали ничего. Ха-ха.

— Дышать, — вдруг едва слышно сказал Антиплащ.

— Что?

— Дышать… тяжело. Болит… в боку…  — Он сипло, со стоном закашлялся, вновь заваливаясь на левую сторону.

— Где конкретно болит? — Эштон открыл свой портфель, мучительно пытаясь сообразить, имеется ли у него при себе стетоскоп. — Так-с! Дайте-ка я вас послушаю, любезный.

Стетоскопа не обнаружилось — пришлось обойтись каким-то свернутым в трубочку глянцевым проспектом. Средневековье какое-то, мелькнуло в голове Эштона, даже хуже — в средние века, конечно, не было дешёвых рекламных газетёнок, но зато лекари, по крайней мере, располагали деревянными трубками для выслушивания тонов сердца. Впрочем, таинственные процессы, происходящие сейчас в недрах антиплащовских легких, были настолько выражены и определённы, что на худой конец для их идентификации сгодилась и бумажная трубка.

— Приподнимитесь-ка, голубчик. Я хочу провести перкуссию. Бушрут, помогите ему.

Да. Простукивание подозрения Эштона подтвердило — легочный звук над нижней долей левого легкого оказался сугубо и трегубо притуплен. В общем и целом картина доктору была ясна… Он обернулся к мутанту.

— Хорошо. Дайте ему пару таблеток ацетаминофена — чисто снизить температуру хотя бы до ста … …. Этому парню нужно дать передышку — иначе впридачу ко… всему имеющемуся мы получим ещё и миокардит. Таблетка цетиризина тоже не помешает. Прохладные компрессы — на лоб, шею и запястья. — Он ободряюще похлопал пациента по плечу. — Побольше пейте, мой дорогой — и вскоре напрочь позабудете обо всех проблемах.

— Золотые слова, док. Никогда в этом не сомневался, — вяло пробормотал Антиплащ, закрывая глаза. Его опять сотряс хриплый надсадный кашель — и он без сил, скорчившись, повалился на постель. — А что вы рекомендуете, а? Ром? Мартини? «Кровавую Мэри»?

— Воду, любезный, теплую воду. Или брусничный компот без сахара. Слышали про такое? — Эштон небрежно кивнул Бушруту и вышел на кухню.

Это было единственное более-менее теплое помещение в доме — здесь алела спираль электрической плитки, и на ней в старом жестяном кофейничке уютно булькала подогреваемая вода. Тикал на полке засаленный будильник. В раковине уныло глыбилась немытая, покрытая застывшим жиром посуда. На буфете лежал большой жестяной таз, накренившийся под таким угрожающим углом, словно поджидал из засады подходящую жертву — поэтому доктор Эштон счел за лучшее остановиться на пороге.

Квага и Мегавольт, сидевшие за столом и с упоением погруженные в какую-то затейливую карточную игру, даже не потрудились посмотреть в его сторону.

— Ну? Что, док? Что там с ним? Есть какая-нибудь надежда?

— Надежда? — Эштон обвел взглядом их увлеченные игрой, горевшие азартом физиономии — они даже не пытались показать, что его ответ их действительно интересует. — Знаете что, голубчики… хочется ответить вам фразой из анекдота: «Это зависит от того, на что вы надеетесь».

Они наконец-то перестали пялиться в карты — и быстро переглянулись. Потом взглянули на врача. Мегавольт, сердито засопев, утер свой внушительный кривоватый шнобель тыльной стороной кисти. Глаза Рыжего вновь причудливо расфокусировались: один выжидающе устремился на Эштона, а другой тем временем украдкой скосился на карты в руках противника.

— Э?

Доктор нервно потер ладони.