Манипулятор

И тут ее руку взял в свою Джон, и вот чтобы отвести глаза от его пальцев, Беллами понадобилось несколько больше усилий, но он справился с собой, буркнул что-то вроде «спокойной ночи» и ушел к себе так торопливо, будто бежал от чего-то.

А ведь и бежал. От этого чужого холодного взгляда, от этих изогнутых в усмешке красивых губ, от сильных пальцев, сжимающих не его… не его руку. От любимого голоса, который теплел для всех, но замерзал до полного молчания для него. От собственного дурацкого тела, которое тянуло к Джону, как железку к магниту.

Эхо стучала к нему в дверь. Но Беллами сделал вид, что спит. Она спросила «Ты спишь?», а он промолчал, порадовавшись, что свет уже погасил. Еще раз пытаться спрятаться в Эхо было бы просто свинством. Она заслуживает того, чтобы он занимался любовью с ней, а не с призраком Джона. А сейчас у него не получится. Сейчас у него в голове и не только — один Джон.

Ну ведь раньше у них случались дни без секса. И даже неделю они могли встречаться только по работе да в столовой, и уж трое суток — ерунда, раньше как-то и не замечалось. Потому что он знал: в любой момент можно было ухватить Джона за руку, затащить в пустую каюту, идеально — в ту, что Эмори с Харпер уже привели в человеческое состояние, и завалить его на кровать. А тот и рад был. В любой же момент можно было втиснуться вдвоем в какую-нибудь нишу в коридоре и целоваться, жадно, яростно и собственнически, чувствуя, как искры выстреливают в груди, животе и собираются теплым пульсирующим облаком желания в паху. Если везло, и рядом никого не наблюдалось, Джон мог тут же, не выходя из темной ниши, сделать ему лучший в мире минет, когда у Беллами плавились колени, темнело в глазах и нужно было впиваться зубами в ребро собственной ладони, чтобы не стонать в голос. А потом старался не стонать уже Джон, когда Беллами возвращал ему полученное удовольствие. У Джона не стонать получалось лучше. Или у Беллами получалось хуже, и он просто никогда не мог сделать Джону так хорошо, чтобы тому не удавалось сдержаться. Даже тут он не мог быть достойным.

Эти мысли делали больно и горячо. Так, что надо было немедленно нырнуть рукой под одеяло и позволить себе несколькими движениями закончить этот водоворот воспоминаний и избавиться от напряжения самым простым способом. Но он этого не заслужил. Поэтому руки оставались за головой, мысли — в голове, тоска — в сердце, а все остальное сосредоточилось там, под одеялом.

Конечно, заснуть с таким букетом «приятных» ощущений не вышло. Некоторое время Беллами заставлял себя лежать неподвижно, но спустя четверть часа осознал, что мыслей в голове уже и нет, кроме одной — мысленного отслеживания последовательных движений руки и пальцев, если бы отпустить их в свободный полет. Так, хватит. Беллами решительно откинул одеяло. Хорошо, что он лег в штанах. Ощущения те еще, но хоть не надо сейчас упихивать не опустившийся стояк в застежку. А разгуливать по Кольцу без штанов или с расстегнутой ширинкой было бы совсем неуместно. В общем, сейчас главным стало как можно быстрее дойти до зала и не столкнуться с Рейвен, которая всегда позже всех ложится.

Ему повезло — дошел без приключений. Конечно, можно было бы просто сделать сотню-другую отжиманий и в каюте, но там слишком велик соблазн. А в зале особо не дашь рукам воли — мало ли, кто войти может, даже ночью.

Вместо отжиманий Беллами занялся грушей. Впервые за долгое время, молотя кулаками по жесткой пружинящей поверхности снаряда, он представлял вместо него лицо. Которое хотелось разбить в кровь, в сопли, чтобы вся дурь вылетела, чтобы больше никогда в эту придурковатую кудрявую башку не приходили идиотские мысли. Не смейте, видите ли, им манипулировать! Не управляйте! Не заботьтесь! Не берегите! Чего его, дурака, беречь? Одни проблемы всем! Правильно тогда О сделала! До него же только так доходит! Когда весь в кровище! Когда самый близкий человек видеть больше не хочет!

— Эй.

Вот! Теперь еще глюки. Прав был Джон, с ним давно все не нормально, Джон всегда прав!

— Эй, я тут. Моя настоящая морда мягче груши. Ты еще и руки сейчас повредишь. Придурок.

Он смог остановиться, только когда осознал, что на входе и правда стоит Джон. И что разговаривает с ним своим обычным голосом, не системы «снежный сугроб». Что он тут делает? Да какая разница!

Беллами резко обогнул грушу и направился к двери. Заметил, как подобрался Джон, и только сейчас осознал его слова про морду. Да он думает, что это Беллами на него так злится?! Кто тут еще придурок… Они стояли друг против друга, но решиться поднять глаза Беллами смог не сразу. Несколько тягучих мгновений тишину нарушало только его собственное сбитое дыхание. Но молчать долго было нельзя.

— Джон.

Молодец, заговорил. А дальше?

— Ты был прав, а я идиот. Хочешь, врежь мне, я не буду мешать. Я заслужил, я знаю.

Вопрос в серых глазах сменился чем-то нечитаемым, но живым и теплым.