Право Лорда

А ты сморишь на него, замечая каждую ресницу, тень от которой лежит на щеке как лепесток невиданного цветка? Можешь ли ты кончить только от одного его вида?

Гарри приказал себе оставаться спокойным во время этого монолога, хотя и знал, что выражение его лица сейчас было очень далеко от яростного. Люциус прищелкнул языком, слегка пробежав пальцами по лицу Гарри, заставляя его задрожать:

— Я бы многое отдал, чтобы полюбоваться на это. Вы оба такие красавчики, — он снова поцеловал Гарри и встал.

Гарри оставалось только смотреть — болезненное любопытство заставляло его оценивать, так ли хорошо сложен его насильник, как ему представлялось.

Черт. Именно так.

Он ничего не смог с собой поделать, мысль о том, что Драко через двадцать лет будет выглядеть точно так же, вернулась. Гарри стало еще хуже — он не хотел думать о Драко в этот момент.

Поэтому он смотрел.

Никто не смог бы раздеться так же грандиозно, как Люциус. Каким-то образом одежда оказалась аккуратно сложена, хотя тот казалось, не обращает ни малейшего внимания на то, куда он кладет вещи. Гарри приподнялся на локте, необходимость видеть происходящее оказалась сильнее его.

У Драко было великолепное тело физически тренированного молодого человека. Его отец был потрясающим — он выглядел не на двадцать лет старше, а на двадцать лет горячее. Гарри знал за собой слабость, которую испытывал к развитым мышцам груди, которые заставляли его желать впиться в них зубами. Черт, у Люциуса была именно такая грудь. Но это еще не все — у него были шикарные бицепсы, которые привели его в трепет. Неудивительно, что у него не возникло проблем с тем, чтобы физически подавить его.

Затем его взгляд опустился ниже… Мерлин! Немного… Совсем немного, но больше чем у Драко. Который никогда не давал ему повода жаловаться.

Люциус не позировал. Он пересек комнату, вернувшись обратно к кровати, и сел, притягивая Гарри к себе. Снова оказавшись на коленях у Люциуса, он задохнулся от ощущений касания кожи к коже.

Тот снова поцеловал его, затем скользнул губами вниз, к шее. И это были уже не те легкие поцелуи, которыми он до этого покрывал торс Гарри. Сейчас он неистово засасывал его кожу, будто желая поглотить, оставить свою метку, заклеймить как собственность. Гарри снова задохнулся, когда рот Люциуса нашел его сосок. Горячие губы обхватили чувствительную плоть, острые зубы прикусили, заставляя Гарри снова схватить мужчину за плечи, будто в надежде оттолкнуть, если все зайдет слишком далеко.

Не то чтобы он действительно мог отпихнуть его — согласно условиям клятвы.

Явно что-то почувствовав, Люциус легонько толкнул Гарри в грудь, снова укладывая его на спину. Хищно улыбнувшись, Люциус снова вернулся к его груди, прикусывая и терзая шелковистый бугорок языком, да так, что Гарри выгнулся и, не сдержавшись, шумно вздохнул. Затем, передвинувшись, повторил то же самое с его близнецом. Гарри обнаружил, что дыхание начало перемежаться стонами, пока Люциус играл, переходя от легких прикосновений к почти болезненным укусам, облизывая эти чувствительные места, до тех пор, пока даже нежнейшие прикосновения не начали приносить сильную боль.

Но даже тогда Люциус не остановился, что резко высветило разницу между ним и сыном. Драко никогда не был настолько терпеливым и медлительным. Не то, чтобы Гарри жаловался — он сам был таким, желающим как можно быстрее получить основное блюдо, а не лежать и ждать, пока его дразнят. Драко никогда не играл с ним — с самого первого раза. Они были слишком молоды и слишком долго ждали этого, чтобы по достоинству оценить игру «так-это-сам-мальчик-который-выжил-хочет-меня».

Очередной укус заставил Гарри тихо застонать. Люциус негромко рассеялся, но не остановился. «Естественно, нет», — подумал Гарри. Все не так просто — если бы Люциусу нужны были только его крики, достаточно было бы хорошенько поорать — и покончить с этим.

Нет. Ему нужно совсем не это, правда?

Ублюдок прекрасно знает, чего хочет.

Тем не менее Гарри был уже достаточно близок к тому, чтобы крикнуть Послушай, просто ОСТАНОВИСЬ, но в этот момент Люциус оставил в покое его соски. И не потому, что ему надоело — две бусинки плоти стали настолько чувствительны, что даже дыхание, сейчас их касающееся, заставляло его еле сдерживаться, чтобы не скулить.

Теперь Люциус лизал его живот, заставляя почти терять рассудок. Легкие, медленные касания языка, безошибочно попадали в каждую чувствительную точку. Гарри прижал ладонь ко рту, чтобы в случае чего вцепиться зубами в руку. И ему было плевать, заметил ли Люциус этот жест. Если выбирать, между риском причинить себе боль или непроизвольно оттолкнуть Люциуса, Гарри выберет первое — он точно не хочет, чтобы все закончилось полным обездвиживанием.

В то же время, вынужденная неподвижность мало чем отличалась от действия заклятия — такое ощущение, что он уже испытывает его на себе.