Право Лорда

Рот Люциуса теперь находился в опасной близости к его паху и твердо стоящему члену, находившемуся сейчас под таким углом, что расстояние сокращалось до минимального. Похоже, тот намеренно избегал прикосновений к возбужденной плоти, концентрируясь вместо этого на коже живота, даже когда жадные губы начали прокладывать путь по дорожке волос, начинающихся от пупка.

Прервавшись на секунду, Люциус приказал:

— Раздвинь ноги.

Гарри сделал глубокий вдох.

Но заставил себя подчиниться.

Прикосновение соболиного меха к яичкам заставило его изогнуться.

Люциус внимательно посмотрел на него:

— Почти грустно, знаешь, дорогой Гарри, — пробормотал он. — У меня всего одна ночь, чтобы заставить твое сердце так бешено биться.

А вот Гарри не почувствовал сожаления в его голосе. Зато он хорошо ощутил предположение. Идеи, бродившие в голове Люциуса Малфоя, поражали изощренностью.

Гарри изо всех сил постарался не сжимать кулаки. Он не поддастся.

До тех пор, пока губы Люциуса не коснулись напряженного члена. Похоже, к утру, вся его ладонь будет в чертовых отметинах ногтей, в данный момент с силой впивавшихся в ладонь. Мерлин, у него так стоит!

Люциус взял его в рот и начал облизывать. Очень медленно, но при этом каждое движение языка по нижней части члена доводило Гарри практически до агонии. Мысль о том, что он не выдержит, перешедшая в безнадежное осознание этого факта, заставила его выдохнуть:

— Черт!

Он услышал, как Люциус снова рассмеялся.

Наконец, ублюдок чуть отодвинулся — не для того, чтобы остановиться, а чтобы спросить:

— Ты хочешь, чтобы я немного ускорил темп, а, Гарри? — и продолжил так же медленно.

Гарри задохнулся. Он не будет отвечать. И не собирается.

Язык Люциуса коснулся расселинки головки члена.

И Гарри не выдержал:

— ДА! О, Мерлин, прекрати!

Ему нужно перестать давать себе обещания, которые он не в силах выполнить.

И Люциус остановился, но только для того, чтобы спуститься ниже, к беззащитным яичкам — и втянул одно из них в рот, словно змея, заглатывающая птичье яйцо. Гарри дернулся:

— О, черт, — простонал он опять, не понимая, как до сих пор умудряется оставаться неподвижным.

Он давно уже убрал руку ото рта, теперь он лежал, вцепившись в мех под собой — выдирая клочки из покрывала. Его бедра дрожали от усиленных попыток не двигаться, и он кипел от ярости, понимая, что Люциус тоже это чувствует.

Люциус облизывал его мошонку, медленно втягивая ее в рот. Гарри почти ослеп от боли — он надеялся, что Люциус остановится, и в то же время хотел, чтобы тот вернулся к его члену, невыносимо требующего внимания. Нет, черт возьми, нет.

Но когда Люциус так и поступил, Гарри смог только выгнуться, глубже толкаясь в горячий рот, и застонать.

Волны безумного наслаждения пробегали по телу Гарри, пока руки Люциуса перебирали его яички, в то время как язык ласкал внутреннюю сторону члена. Гарри задыхался, хватаясь за покрывало, вместо того, чтобы вцепиться в плечи своего мучителя, чувствуя как каждое движение языка Люциуса сопровождается мысленным ДА… да… Да… снова и снова, вызывая слишком сильное желание, чтобы ненавидеть себя за это.

Люциус остановился.

Гарри застонал.

Откинув голову и положив одну руку на бедро Гарри, Люциус потребовал:

— Повернись.

Гарри еле дышал, он забыл как двигаться, но Люциус не позволил ему спокойно дышать — он подталкивал и направлял, пока Гарри не уткнулся лицом в покрывало, чувствуя невыносимо возбужденным членом нежное прикосновение меха. Все, на что его хватало сейчас — удерживаться от желания бесстыдно тереться о мягкое покрывало.

Руки Люциуса лежали на его талии, чуть выше костей таза. Гарри скорее почувствовал, что мужчина переместился, устроившись между его широко раскинутых ног. Сейчас он заставит меня приподнять зад, подумал Гарри, вздрагивая — и не только от трения меха.

Сначала он почувствовал, как горячие пальцы раздвигают его ягодицы и невероятно нежно поглаживают его плотно сжатое отверстие, ничего не делая, чтобы проникнуть, будто уговаривающие его расслабиться. Теплые сухие пальцы вызывали мучительную дрожь. Гарри почувствовал, как взмок мех от жидкости, сочащейся с его члена, будто его ласкали самым изощренным способом. Он вцепился зубами в покрывало, чтобы сдержать стон.

И практически заскулил, когда пальцы сменились языком Люциуса. Против такой интимности невозможно было устоять. Его лицо пылало, ощущение мягкого влажного движения по гиперчувствительной плоти заставило Гарри снова сжать покрывало, задохнувшись, когда его отверстие так искусно вскрыли.

Теперь Гарри не беспокоило, что за звуки он издает — казалось постыдным даже просто пытаться оставаться спокойным, когда с тобой такое творят.