Вера

Я не могу перестать думать о том, как много из них еще не знают жуткую правду, и какое горе ждет их впереди. У одного мужчины была фотография маленькой девочки, не старше Джин. Я не мог долго на нее смотреть«.»

Письмо от Эрика пришло на следующий день. Поначалу Чарльз был поражен, но потом догадался, что Эрик, должно быть, отправил его через день или два после его отъезда из Нью-Салема. Теперь их общение будет происходить в странном порядке, но это неважно — письмо от Эрика, и он может читать его и хранить.

Внутри был рисунок Джин (Может быть, это камень? Но с ножками? Во всяком случае, он фиолетовый) и один лист, исписанный аккуратным, четким, почти механическим почерком Эрика:

«Я, конечно, должен сказать тебе, что у меня все хорошо. Но на самом деле каждый следующий час с того момента, как ты вышел за дверь, тяжелее предыдущего. Я бы хотел, чтобы ты позволил мне поехать с тобой на вокзал… да, я знаю, мы бы не смогли нормально попрощаться на публике, но это дало бы нам побыть вместе еще немного.»

Имей в виду, Чарльз, ты не получишь от меня обнадеживающей лжи. Только честность. Я никогда не давал тебе меньшего, когда ты был тут, и не буду теперь, когда ты далеко. Я должен продолжать делать все как раньше, как будто ничего не поменялось. Иначе я не смогу этого вынести. Ты ведь понимаешь меня?

Может быть, я последую твоему совету и пойду в храм в это воскресенье, но я еще не решил. Джин, как ты видишь, увлеклась черепахами. Да. Это черепаха. Одержимая каким-то странным понятием о семейной жизни, Рейвен вчера вечером пыталась приготовить ужин. Это было ужасно. Мне пришлось в полночь прокрасться на кухню в поисках крекеров, чтобы утолить голод.

Я люблю тебя и скучаю по тебе. Во сне я шарю по той половине кровати, на которой должен быть ты. Не делай глупостей. Возвращайся домой, ко мне«.»

Чарльз так ясно слышал каждое слово, произнесенное голосом Эрика, будто был с ним в одной комнате. Он прижал письмо к груди, как щит.

Затем он осознал, что не может сохранить его.

Чарльз потратил немало времени, убеждая Эрика в том, что армия США больше не проверяет письма и что они могут писать друг другу правду. Но это значило, что теперь каждое письмо было потенциальным доказательством. Армейские бараки были тесными, у него не было настоящего личного пространства. Да, он мог спрятать письма, засунув их в свои вещи. Но будет ли этого достаточно, пока он будет в полях? Единственная ошибка могла обернуться катастрофой.

Нет, они не будут так рисковать.

Чарльз перечитывал письмо Эрика снова и снова, пока не почувствовал, что помнит его наизусть. Затем он позаимствовал зажигалку у медсестры и сжег его. Он удерживал письмо за уголок так долго, как мог, пока огонь не опалил его пальцы, а потом позволил последнему пылающему клочку упасть в мусорное ведро.

Ночью Чарльз повторял письмо про себя, и хотя он помнил каждое слово, чувства его были уже не совсем такими же.

— А ты счастливчик, — сказал рядовой Каталина или просто Тони в тот день, когда Чарльз наконец присоединился к своему отряду. — Пять месяцев у нас ни одного погибшего, четыре — ни одного серьезно раненого. Мы выбили вьетконговцев отсюда. Подготовили все к твоему приезду.

Его язвительность не укрылась от Чарльза, но он никак не отреагировал. Он четко понимал разницу между своей собственной чистой формой и выцветшей одеждой Тони. Он задался вопросом, не блестят ли его ботинки. Тот факт, что он новоприбывший, не мог быть еще более очевидным. Они шли по неровной местности между сгрудившимися вокруг палатками и бараками под звуки «Land of a Thousand Dances», ревевшей из радиоприемника одного из солдат.

— Перестань навешивать ему, а? — другой рядовой пихнул Тони и близко не так сильно, как тот пихнул его в ответ.

— Я не люблю отказников, — сказал Тони. — И я не собираюсь извиняться за это. Скажи правду, Ксавьер. Ты поверил в Иисуса ровно тогда, когда лотерея выплюнула дату твоего рождения?

Чарльз решил не усложнять.

— Я был священником.

Видимо, это было достаточно неожиданно, чтобы осадить настрой Тони.

— Ты издеваешься надо мной.

Чарльз отрицательно покачал головой. В ответ Тони показал цепочки, которые носил на шее. Помимо военных жетонов там был медальон святого Христофора.

— Что значит был?

— Целомудрие оказалось не для меня.

Более дружелюбный второй рядовой прыснул от смеха.

— А он мне нравится! Откуда ты, Ксавьер?

— Нью-Йорк.

— Я тоже! Город или пригород? — ни один коренной житель Нью-Йорка не признавал, что было что-то между.

— Уэстчестер. Но несколько лет служил в приходе на Манхэттене.

— Бруклин тут! — рядовой протянул ему руку. — Армандо Муньоз.

— Чарльз Ксавьер, — Чарльз нахмурился. — Если это твое имя, то почему у тебя на шлеме написано «Дарвин»?