Фандом: Люди Икс. Многие трудности в жизни Чарльза Ксавьера — жертвы, на которые пошли они с Эриком, чтобы быть вместе, постоянное напряжение от того, что им приходится скрывать свои чувства, отношения между Чарльзом и церковью, в которой он был священником, его отдаление от сестры — выходят на первый план в 1967 году. Потому что в этом году мир для Чарльза — больше не вариант.
Добавить в моё избранное
132 мин, 27 сек 11138
— Естественный отбор. Дошло? Все мы в итоге пишем что-то такое. Увидишь. Пойдем, мы поможем тебе устроиться.
Тони смотрел им вслед, когда они уходили. Его чувства больше не были тем простым презрением, которое он ощущал, когда Чарльз только приехал. Его заменило нечто более сложное, и все же не совсем незнакомое. Это было замешательство, а также предательство, которое чувствовали многие католики, когда сталкивались с бывшим священником.
«У нас есть койки, на самом деле просто раскладушки, по 20 штук в комнате. Каждый украшает место над своей койкой, как может. У большинства солдат это семейные фотографии, часто разбавленные разворотами из» Плейбоя«. У нескольких — рекламные буклеты из автомагазинов с машинами или грузовиками, которые они надеются купить, когда вернутся домой. Они так молоды. Я повесил черепаху, которую нарисовала Джин, хотя больше никто не сможет понять, что это черепаха.»
Пришлешь мне фотографию? Вряд ли я смогу повесить твое фото, но изображение тебя вместе с Рейвен и Джин будет всем миром для меня. И пришли еще рисунков Джин. Скажи ей, что я буду очень рад, если она нарисует тебя.
Завтра мы первый раз отправляемся на патрулирование. Предполагается, что Вьетконг практически вытеснен из этой области, но нам все равно придется прочесать холмы.
Я до сих пор не верю в то, что пойду на военное патрулирование. Все это выглядит как очень странный сон. Ты посмеешься и скажешь, что я слишком зациклен на своем внутреннем мире, если умудрился неделями тренироваться и совершить путешествие на другой конец мира, так и не осознав все это до конца. Наверное, ты будешь прав.
Но завтра сон закончится«.»
Чарльз всегда думал, что когда становишься сильнее, вес, который раньше казался тяжелым, становится легче. Это было не так. Рюкзак за его спиной все еще ощущался точно на свои 20 килограмм. Разница была лишь в том, что теперь он был способен нести его.
Они шли по лесу, поднимаясь и спускаясь по склонам, потея под весом рюкзаков и высматривая следы вражеской деятельности. Несмотря на обучение, Чарльз не мог понять, как они собираются увидеть какие-либо следы на грязной земле, покрытой толстым слоем опавших листьев, или растяжки среди бесконечных лиан. Не говоря о том, что вьетконговцы больше не должны находиться в этой области. Может быть, он не видит ничего, потому что видеть нечего?
И все же, это казалось неправильным.
— Прочешем все до хребта, — сказал капитан Банд, на чьем шлеме было написано «Рубило». — Проверяем и возвращаемся назад.
Каталина кивнул и повел их отряд дальше, вниз по наклонной земле. Деревья на склоне были менее толстыми, на землю просачивалось больше солнечного света. К этому времени нервное напряжение, с которым солдаты начали день, немного ослабло. Но Чарльз все еще мог ощущать тень этой эмоции… она увеличивалась, пронзала остро…
… и он увидел этот склон, этот холм, как будто с большой высоты, с хребта.
— За нами следят, — сказал он.
Это был первый раз за весь день, когда он заговорил. Все моментально уставились на него.
— Взялось ссыкло на нашу голову, — рявкнул Банд.
— Кто-то наблюдает за нами, — настаивал Чарльз. Он понимал, что не сможет объяснить им свой дар, но он должен был это сказать. — Оттуда.
Он постарался указать как можно точнее, но ни он, ни кто-либо еще не смог ничего разглядеть за мягко покачивающимися деревьями.
— Эй, мы все тут немного на нервах, — тихо сказал ему Муньоз.
— Я говорю правду.
— Шевелитесь, — раздраженно поторопил Каталина.
Отряд продолжил спускаться по склону, и Чарльзу не оставалось ничего другого, как последовать за ними. Он держался ближе к деревьям, максимально используя их тень, и надеялся, что следивший за ними всего лишь напуган — и он действительно ощущал страх, но не только его. Также он чувствовал решимость. Злость. Точность. Очертания одного из солдат как единственное, что имело значение…
Звук выстрела прорезал воздух. Один из солдат дернулся назад, его нога, казалось, взорвалась кровью. Он упал, выкрикивая проклятия.
Чарльз, как и весь остальной отряд, упал на землю. Ругань и догадки о местоположении снайпера наполнили воздух. Выстрелы возобновились. Но ничего из этого не имело значения. Кто-то был ранен, и Чарльз должен был выполнить свою работу.
Он пополз вперед на животе, используя склон как преимущество. Пули так быстро врезались в землю вокруг него, что листья, казалось, танцевали, взметаясь в воздух то тут, то там, как во время сильного дождя. Шум стрельбы эхом разлетался по долине, по его черепу, заглушая все остальное. Но он смог сфокусироваться на волнах боли, исходящих от раненого мужчины. Земля вокруг пострадавшей ноги уже стала черной от крови.
Когда Чарльз добрался до раненого солдата, то просунул руку под него и крикнул, перекрывая шум стрельбы:
— Ты должен помочь мне здоровой ногой.
Тони смотрел им вслед, когда они уходили. Его чувства больше не были тем простым презрением, которое он ощущал, когда Чарльз только приехал. Его заменило нечто более сложное, и все же не совсем незнакомое. Это было замешательство, а также предательство, которое чувствовали многие католики, когда сталкивались с бывшим священником.
«У нас есть койки, на самом деле просто раскладушки, по 20 штук в комнате. Каждый украшает место над своей койкой, как может. У большинства солдат это семейные фотографии, часто разбавленные разворотами из» Плейбоя«. У нескольких — рекламные буклеты из автомагазинов с машинами или грузовиками, которые они надеются купить, когда вернутся домой. Они так молоды. Я повесил черепаху, которую нарисовала Джин, хотя больше никто не сможет понять, что это черепаха.»
Пришлешь мне фотографию? Вряд ли я смогу повесить твое фото, но изображение тебя вместе с Рейвен и Джин будет всем миром для меня. И пришли еще рисунков Джин. Скажи ей, что я буду очень рад, если она нарисует тебя.
Завтра мы первый раз отправляемся на патрулирование. Предполагается, что Вьетконг практически вытеснен из этой области, но нам все равно придется прочесать холмы.
Я до сих пор не верю в то, что пойду на военное патрулирование. Все это выглядит как очень странный сон. Ты посмеешься и скажешь, что я слишком зациклен на своем внутреннем мире, если умудрился неделями тренироваться и совершить путешествие на другой конец мира, так и не осознав все это до конца. Наверное, ты будешь прав.
Но завтра сон закончится«.»
Чарльз всегда думал, что когда становишься сильнее, вес, который раньше казался тяжелым, становится легче. Это было не так. Рюкзак за его спиной все еще ощущался точно на свои 20 килограмм. Разница была лишь в том, что теперь он был способен нести его.
Они шли по лесу, поднимаясь и спускаясь по склонам, потея под весом рюкзаков и высматривая следы вражеской деятельности. Несмотря на обучение, Чарльз не мог понять, как они собираются увидеть какие-либо следы на грязной земле, покрытой толстым слоем опавших листьев, или растяжки среди бесконечных лиан. Не говоря о том, что вьетконговцы больше не должны находиться в этой области. Может быть, он не видит ничего, потому что видеть нечего?
И все же, это казалось неправильным.
— Прочешем все до хребта, — сказал капитан Банд, на чьем шлеме было написано «Рубило». — Проверяем и возвращаемся назад.
Каталина кивнул и повел их отряд дальше, вниз по наклонной земле. Деревья на склоне были менее толстыми, на землю просачивалось больше солнечного света. К этому времени нервное напряжение, с которым солдаты начали день, немного ослабло. Но Чарльз все еще мог ощущать тень этой эмоции… она увеличивалась, пронзала остро…
… и он увидел этот склон, этот холм, как будто с большой высоты, с хребта.
— За нами следят, — сказал он.
Это был первый раз за весь день, когда он заговорил. Все моментально уставились на него.
— Взялось ссыкло на нашу голову, — рявкнул Банд.
— Кто-то наблюдает за нами, — настаивал Чарльз. Он понимал, что не сможет объяснить им свой дар, но он должен был это сказать. — Оттуда.
Он постарался указать как можно точнее, но ни он, ни кто-либо еще не смог ничего разглядеть за мягко покачивающимися деревьями.
— Эй, мы все тут немного на нервах, — тихо сказал ему Муньоз.
— Я говорю правду.
— Шевелитесь, — раздраженно поторопил Каталина.
Отряд продолжил спускаться по склону, и Чарльзу не оставалось ничего другого, как последовать за ними. Он держался ближе к деревьям, максимально используя их тень, и надеялся, что следивший за ними всего лишь напуган — и он действительно ощущал страх, но не только его. Также он чувствовал решимость. Злость. Точность. Очертания одного из солдат как единственное, что имело значение…
Звук выстрела прорезал воздух. Один из солдат дернулся назад, его нога, казалось, взорвалась кровью. Он упал, выкрикивая проклятия.
Чарльз, как и весь остальной отряд, упал на землю. Ругань и догадки о местоположении снайпера наполнили воздух. Выстрелы возобновились. Но ничего из этого не имело значения. Кто-то был ранен, и Чарльз должен был выполнить свою работу.
Он пополз вперед на животе, используя склон как преимущество. Пули так быстро врезались в землю вокруг него, что листья, казалось, танцевали, взметаясь в воздух то тут, то там, как во время сильного дождя. Шум стрельбы эхом разлетался по долине, по его черепу, заглушая все остальное. Но он смог сфокусироваться на волнах боли, исходящих от раненого мужчины. Земля вокруг пострадавшей ноги уже стала черной от крови.
Когда Чарльз добрался до раненого солдата, то просунул руку под него и крикнул, перекрывая шум стрельбы:
— Ты должен помочь мне здоровой ногой.
Страница 13 из 36
