Вера

Я надеюсь, что использовал правильные слова.

И самое смущающее — но самое важное, — что когда я закончу писать это, я…

Чарльз прикусил нижнюю губу.

«… собираюсь трогать себя, и я хочу, чтобы ты сделал то же самое. Если мы разделим одну и ту же фантазию, это будет для меня максимально близко к тому, чтобы заняться с тобой любовью. По крайней мере, пока я не вернусь домой.»

Когда мы снова будем вместе, я сделаю эту фантазию реальностью сотни раз. Вот увидишь. Я так сильно тебя люблю«.»

Даже в темноте Чарльз нашел конверт и моментально запечатал его. Он надеялся, что завтра ему хватит храбрости, чтобы отправить его.

А сейчас…

Скрытый звуками стонов и храпа, наполняющими комнату, Чарльз обхватил себя, думая об Эрике, и крепко сжал. Он уже был настолько возбужден написанием письма, что большего и не понадобилось.

Спал он невероятно хорошо.

— Скажи это еще раз, — попросил Армандо, когда они поднимались вверх по склону во время одного из патрулирований.

Поправив свой медицинский рюкзак, Чарльз повторил:

— Illegitimis non carborundum est.

— И это действительно переводится как… — Тони ухмылялся, как и большинство остальных солдат.

— Более-менее: «Не иди на поводу у ублюдков».

Все засмеялись, а Армандо даже хлопнул в ладоши.

— Кто же знал, что они говорили такое на латыни? В те времена?

— Вообще-то, это выражение придумали во время Второй мировой войны британские солдаты, изучавшие латынь в школе, — сказал Чарльз. — Но я думаю, что это чувство универсально для всех солдат — где угодно, когда угодно.

Пот, казалось, приклеил его рюкзак к рубашке, которая, в свою очередь, прилепилась к телу. Он намочил платок прохладной водой и повязал его вокруг головы, чтобы облегчить парниковый эффект шлема, но это уже давно не помогало. Теперь он просто сдерживал часть пота, не давая ему стекать вниз по лицу. Армейское предписание, требующее носить носки под ботинками, сейчас выглядело как садистская пытка. Жара окружала его, душила его. Воздух был настолько влажным, что казалось, будто они идут сквозь сауну. Мягкий неясный свет пробивался сквозь толстую листву над их головами.

— Так ты знаешь латынь, — Армандо загнул один палец. — Французский, потому что ты был единственным, кто смог заговорить с той горячей штучкой в деревне…

— Мы обсуждали артрит ее матери! — но, похоже, никто не поверил его протестам.

—… что еще?

— Немецкий, итальянский, испанский и португальский. Ну, немного португальский, — Чарльз мог также достаточно хорошо изъясняться на голландском, но решил это не упоминать.

— Ты знаешь столько языков и до сих пор не додумался, как попросить у армии США повышения ни на одном из них! — засмеялся Тони.

— Плюс священник и наполовину доктор, — Армандо протянул руку. — Дай-ка мне свой шлем.

Чарльз с легкостью передал его. Банд как раз позволил им сделать перерыв, хотя они шли не больше трех часов. Длительный мир превратил их патрулирования в не более чем лесные походы.

Несколько секунд Армандо орудовал ручкой, затем протянул шлем обратно.

— Самое время тебе тоже написать что-то на нем.

Он посмотрел вниз на то, что теперь было написано на его шлеме — огромными черными буквами. «Профессор Икс».

— Сойдет, — рассмеялся Чарльз.

Внезапно Банд поднял вверх руку. Все уставились на него, медленно возвращаясь к бдительности. Чарльз ощутил пульсацию напряжения вокруг них и посмотрел вниз, чтобы увидеть то, что увидел Банд — растяжку. Ловушку. Она почти не отличалась от бесчисленных лиан, обвивающих стволы деревьев и камни вокруг них. Если бы Банд не заметил ее, или если бы они сделали перерыв на пару минут позже, кто-то бы активировал ее, и их бы разнесло на куски.

— Не думаю, что она новая, — сказал Тони.

— Мы проходили тут как минимум раз в неделю за последние три месяца, — ответил рядовой Джефферсон. — Не может быть, чтобы мы пропускали ее каждый раз.

Чарльз знал, как и всегда, что в этот момент за ними никто не следил. Но также он знал, что те дни, когда это было так, подходят к концу. Скоро война вернется к ним.

Хотя остаток патрулирования прошел в напряженном ожидании, а солдаты подпрыгивали буквально от каждого треска ветки, они больше ничего и никого не нашли. Армандо вырвало, и Банд насмехался над ним, называя трусом. Но когда они вернулись в лагерь на следующий вечер, стало ясно, что Армандо на самом деле болен. Это вряд ли было что-то более серьезное, чем вирус, но нужно было поддерживать его водный баланс. Замотавшись со всем этим, Чарльз только спустя час заметил письмо, лежащее на его койке.

Когда Армандо выпил пакетик растворенного в воде регидратанта, Чарльз поспешно схватил письмо от Эрика. Конверт был непривычно тонким, внутри был только один листок бумаги, и тот был исписан не до конца.