Фандом: Отблески Этерны. Опасаясь за жизнь своего ребёнка, Ричард отрекается от всего, что имел, бежит в глушь и там, в поисках занятия, которое могло бы его прокормить, внезапно находит то, к чему лежит сердце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 19 сек 7579
Этого не могло быть, потому что просто не могло случиться! Но глубоко внутри себя он знал: это кара за то, что не смог защититься.
Ведьма говорила ещё долго, пока Дик плакал в углу, а женщины сочувственно смотрели на него. Она говорила, что Дик не должен ничего бояться, потому что они ничего не сделают Сыну Камня, который носит ребёнка. И что они надёжно спрячут его так, что никто не узнает. Дик молча кивал, со всем соглашаясь. Его жизнь была разрушена, и даже его тело предало его самым гнусным способом. Он ненавидел себя и Алву, но вскоре понял, что не может ненавидеть крошечную искорку жизни внутри себя. Дети никогда не виноваты в грехах родителей.
Дика оставили в пещере под присмотром нескольких женщин, принесли его вещи, которые неведомо как украли из хижины, где он ночевал, а на следующий день повели в глубь пещеры. Вслед за своими проводницами Дик пробирался по коридорам, освещённым парой плошек с жиром, которые несли бакранки. Они шли очень долго, минуя завораживающие красоты подземных недр, и под вечер вышли на поверхность в затерянной неведомо где долине.
Ничему не удивляясь, Дик брёл туда, куда его вели, и только потом ему пришло в голову, что бакранам запрещено покидать место их жительства — Полвару и окрестные горы. Но, когда он спросил об этом у старухи, она ответила только, что об этом месте никто не знает и он может не тревожиться.
В долине была другая пещера, уютная и согретая очагом, куда более подходящая для жилья, чем прежняя. Огонь в очаге поддерживала ещё одна женщина, которая как раз ожидала своих товарок. Там Дика и поселили. С тех пор его никогда не оставляли одного — приносили еду и питьё, укрывали тёплыми шкурами, и вскоре он от нечего делать стал учить бакранский язык и смог перекидываться парой слов с приходящими к нему женщинами.
Прошлая жизнь забылась очень быстро, и Дику стало казаться, что он живёт в долине уже давно. Вскоре он уверился, что старуха не лгала: его живот рос, и наконец он почувствовал первое трепыхание. Страхи изредка мучили его, он боялся, что произведёт на свет древнего демона или маленькую копию Алвы, он боялся и пришествия Леворукого, а после рассказа о козлином боге бакранов не мог спать.
Однажды он осмелился спросить у старухи, как же ему родить, если внешне он всё ещё остаётся мужчиной, и тогда ведьма молча показала ему кривой нож. Кошмары стали мучить его чаще, и он знал, что неродившийся ещё Алан чувствует его страх. Не успокаивал ни холодный горный воздух, ни жар у костра.
Зима пришла быстро и быстро закончилась, странно для гор, но Дик уже ничему не удивлялся. Он сидел и слушал, как разговаривают камни, поглаживал круглый живот и изредка спрашивал у женщин, какие новости.
Алва сделал то, что хотел: выиграл войну и с почестями покинул Сагранну, но после этого ещё месяц посланные им люди обшаривали каждую щель в поисках пропавшего оруженосца. Слыша это, Дик усмехался. Его бы уже никто не нашёл, он и сам не был уверен, что находится в Саграннах, хотя шли они всего день. В мире, где мужчина способен забеременеть, не оставалось больше ничего незыблемого.
Камни утешали своего Повелителя, они-то оставались недвижными и способны были защитить его. Когда в воздухе запахло весной, а склоны гор зазеленели, снова пришла ведьма, которая навещала Дика пару раз за то время, что он жил здесь. Она принесла несколько ножей, железные крючья и дурно пахнущее зелье в кожаной фляге.
Тогда Дику стало страшно. Но его напоили зельем, в голове у него помутилось, и страх отступил. Он снова побрёл через нескончаемую череду пещер, которые были полны сокровищ. Здесь были и серебряные жилы, такие большие, что от их сияния отступала темнота, были и подпирающие потолок колонны из мягкого известняка, и свисающие сверху гроздья кристаллов: сиреневые, зелёные, прозрачные, они словно шептались друг с другом, провожая Дика невидимыми глазами. Дик шёл, шёл и шёл, и наконец впереди показался свет. Он не успел рассмотреть, что таится за этим светом: его потрясли за плечо, и он медленно открыл глаза. Над ним склонялась ведьма, которая держала в корявых руках крошечный пищащий свёрток.
Через месяц Дик мог вполне сносно ходить, опираясь на палку или на плечо присматривающей за ним бакранки. Вот только подниматься наверх было тяжело, да постоянно болел бок в том месте, где ведьма его разрезала, но Дик постепенно поправлялся и снова учился быть мужчиной.
Сына он назвал Аланом в честь своего святого предка, невзирая на то, что святого у него тоже больше ничего не осталось. Дик принял это относительно спокойно. Его жизнь наполнилась иным смыслом.
— Так из семечка родятся большие и сильные деревья, — сказала ведьма, когда они с ней и Аланом сидели у входа в пещеру и смотрели на закат. — Семечка больше нет, но есть дерево.
В пещере заплакала крохотная новорожденная бакранка, молочная сестра Алана.
— А что есть у меня? — спросил Дик, укачивая сына.
Ведьма говорила ещё долго, пока Дик плакал в углу, а женщины сочувственно смотрели на него. Она говорила, что Дик не должен ничего бояться, потому что они ничего не сделают Сыну Камня, который носит ребёнка. И что они надёжно спрячут его так, что никто не узнает. Дик молча кивал, со всем соглашаясь. Его жизнь была разрушена, и даже его тело предало его самым гнусным способом. Он ненавидел себя и Алву, но вскоре понял, что не может ненавидеть крошечную искорку жизни внутри себя. Дети никогда не виноваты в грехах родителей.
Дика оставили в пещере под присмотром нескольких женщин, принесли его вещи, которые неведомо как украли из хижины, где он ночевал, а на следующий день повели в глубь пещеры. Вслед за своими проводницами Дик пробирался по коридорам, освещённым парой плошек с жиром, которые несли бакранки. Они шли очень долго, минуя завораживающие красоты подземных недр, и под вечер вышли на поверхность в затерянной неведомо где долине.
Ничему не удивляясь, Дик брёл туда, куда его вели, и только потом ему пришло в голову, что бакранам запрещено покидать место их жительства — Полвару и окрестные горы. Но, когда он спросил об этом у старухи, она ответила только, что об этом месте никто не знает и он может не тревожиться.
В долине была другая пещера, уютная и согретая очагом, куда более подходящая для жилья, чем прежняя. Огонь в очаге поддерживала ещё одна женщина, которая как раз ожидала своих товарок. Там Дика и поселили. С тех пор его никогда не оставляли одного — приносили еду и питьё, укрывали тёплыми шкурами, и вскоре он от нечего делать стал учить бакранский язык и смог перекидываться парой слов с приходящими к нему женщинами.
Прошлая жизнь забылась очень быстро, и Дику стало казаться, что он живёт в долине уже давно. Вскоре он уверился, что старуха не лгала: его живот рос, и наконец он почувствовал первое трепыхание. Страхи изредка мучили его, он боялся, что произведёт на свет древнего демона или маленькую копию Алвы, он боялся и пришествия Леворукого, а после рассказа о козлином боге бакранов не мог спать.
Однажды он осмелился спросить у старухи, как же ему родить, если внешне он всё ещё остаётся мужчиной, и тогда ведьма молча показала ему кривой нож. Кошмары стали мучить его чаще, и он знал, что неродившийся ещё Алан чувствует его страх. Не успокаивал ни холодный горный воздух, ни жар у костра.
Зима пришла быстро и быстро закончилась, странно для гор, но Дик уже ничему не удивлялся. Он сидел и слушал, как разговаривают камни, поглаживал круглый живот и изредка спрашивал у женщин, какие новости.
Алва сделал то, что хотел: выиграл войну и с почестями покинул Сагранну, но после этого ещё месяц посланные им люди обшаривали каждую щель в поисках пропавшего оруженосца. Слыша это, Дик усмехался. Его бы уже никто не нашёл, он и сам не был уверен, что находится в Саграннах, хотя шли они всего день. В мире, где мужчина способен забеременеть, не оставалось больше ничего незыблемого.
Камни утешали своего Повелителя, они-то оставались недвижными и способны были защитить его. Когда в воздухе запахло весной, а склоны гор зазеленели, снова пришла ведьма, которая навещала Дика пару раз за то время, что он жил здесь. Она принесла несколько ножей, железные крючья и дурно пахнущее зелье в кожаной фляге.
Тогда Дику стало страшно. Но его напоили зельем, в голове у него помутилось, и страх отступил. Он снова побрёл через нескончаемую череду пещер, которые были полны сокровищ. Здесь были и серебряные жилы, такие большие, что от их сияния отступала темнота, были и подпирающие потолок колонны из мягкого известняка, и свисающие сверху гроздья кристаллов: сиреневые, зелёные, прозрачные, они словно шептались друг с другом, провожая Дика невидимыми глазами. Дик шёл, шёл и шёл, и наконец впереди показался свет. Он не успел рассмотреть, что таится за этим светом: его потрясли за плечо, и он медленно открыл глаза. Над ним склонялась ведьма, которая держала в корявых руках крошечный пищащий свёрток.
Через месяц Дик мог вполне сносно ходить, опираясь на палку или на плечо присматривающей за ним бакранки. Вот только подниматься наверх было тяжело, да постоянно болел бок в том месте, где ведьма его разрезала, но Дик постепенно поправлялся и снова учился быть мужчиной.
Сына он назвал Аланом в честь своего святого предка, невзирая на то, что святого у него тоже больше ничего не осталось. Дик принял это относительно спокойно. Его жизнь наполнилась иным смыслом.
— Так из семечка родятся большие и сильные деревья, — сказала ведьма, когда они с ней и Аланом сидели у входа в пещеру и смотрели на закат. — Семечка больше нет, но есть дерево.
В пещере заплакала крохотная новорожденная бакранка, молочная сестра Алана.
— А что есть у меня? — спросил Дик, укачивая сына.
Страница 4 из 11
