Фандом: Отблески Этерны. Опасаясь за жизнь своего ребёнка, Ричард отрекается от всего, что имел, бежит в глушь и там, в поисках занятия, которое могло бы его прокормить, внезапно находит то, к чему лежит сердце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 19 сек 7580
— У тебя есть он. И ты сам, — ответила ведьма. — И та дорога, которую ты выберешь.
— Как женщины могут отлучаться так надолго? — спросил Дик в другой раз. — Разве они не должны помогать остальным по хозяйству и быть с другими детьми?
— Нет, — ответила ведьма. — Мужчины не суют нос в дела женщин, а женщины — в дела мужчин. Поэтому каждая может уходить туда, куда ей нужно, и на такое время, какое ей понадобится. Особенно если я сказала своё слово.
Дик проникся к ведьме ещё большим уважением. Казалось странным, что в прошлой жизни он мог считать бакранов дикими и недалёкими козопасами.
Теперь он слышал камни и мог различать их голоса. Он думал, что начнёт слышать и ветер, но он ошибся. Часто он задавал себе вопрос, кем будет Алан, рождённый от двух Повелителей, и не находил ответа. Но он знал, что то, что произошло, важно для всего мира.
— Близится Излом, — говорила ведьма. — И людям понадобятся все силы, чтобы пережить его. А люди забыли себя. Они забросили свои дороги и не умеют помогать друг другу. Они не слышат землю, не слышат камни, не умеют рассмотреть магию. Всё забыли, всё, всё…
— Но я-то… — робко начал Дик.
— И ты ничего не помнишь! — оборвала его старуха. — Умеешь проводить мёртвого? Умеешь сохранить жизнь? Умеешь поддержать? Только родить сумел, да и то не понял бы, что с тобой, если бы не встретил меня!
— Как будто мало! — возмутился Дик, и Алан на его руках проснулся и заплакал, почувствовав его гнев.
— Мало! — обернулась к нему ведьма, и её седые космы, казалось, встали дыбом. — Мало, потому что не знаешь ничего из того, что должен! И никто не узнает, кроме тебя самого!
Дик не знал, как ему добраться до истины, похороненной в глубине веков. Вместо этого все свои силы он употребил на то, чтобы как можно лучше узнать Алана. Он почти не спускал его с рук и ловил каждый взгляд. Женщины смеялись и шутили, что ему следовало бы родиться их сестрой, тогда все его дети были бы обласканы и счастливы, а он понарошку сердился на них за эти слова.
Все его вещи были при нём, в том числе кинжал и шпага, и ещё через месяц он уже топтал мягкую траву на склоне, сражаясь с невидимыми врагами. Женщины откровенно любовались им, и он думал, что ни одна не отказалась бы, если бы ночью он вдруг пришёл к какой-нибудь из них. Но ему этого не хотелось, все жизненные силы и стремления как будто застыли в нём, как застывают древесные соки зимой, и он мог совершенно спокойно смотреть, как одна из бакранок стирает в ручье, раздевшись до пояса и подвернув подол, а другая моется чуть ниже по течению, голая и бесстыжая.
Дику не хватало мужского общества, и он тем больше тосковал по нему, чем больше ему надоедало сражаться с пустотой. У него никогда не было друзей, и даже приятели по Лаик оставались всего только приятелями. Но больше всего он боялся признаться себе, что привык к разврату, которому его научил Алва. А может, он с самого начала был таким, а Алва просто показал ему это?
— Неправда, — сказала старая ведьма, когда Дик поделился с ней своими опасениями. — Люди всегда всё усложняют. Нет никакого «разврата», — с трудом произнесла она слово на талиг. — В нашем языке и слова-то такого нет! Хочешь любить — люби. Хочешь быть близок — будь. А всё остальное — самые настоящие глупости.
Посмеявшись, Дик согласился.
Он думал, что скоро ему дадут Алана и отправят прочь, но этого не случилось. Женщины продолжали заботиться о нём, лето перевалило за середину. Дик ходил охотиться вместе с псом, волкодавом, которого привела кормилица Алана ещё подростком и которого Дик в память о своём прежнем, ещё надорском псе назвал Карасом. Ещё Дика научили, как правильно заворачивать Алана в тряпки и шкуры, штопать и стирать бельё.
— Женщину ты не хочешь, значит, учись всему сам, — объяснили ему бакранки, и Дик, который давно перестал считать себя герцогом, не чурался женских занятий.
Когда лето покатилось к концу, быстро, как солнце вечерами скатывается за вершины гор, Дик засобирался в дорогу. Он не знал, что будет делать в Талиге, но понимал, что не сможет всю жизнь прожить с Аланом в этом нетронутом, словно заколдованном месте.
Женщины, не сговариваясь, стали собирать ему самое необходимое. Так он и ушёл из гостеприимного места и как в реку окунулся в бурный мир, о котором успел забыть. Он не сомневался, что его сочли сначала пропавшим без вести, а потом мёртвым. Ему было всё равно, он хотел только одного: никогда не встречаться с теми людьми, которые знали его в его прошлой жизни, такой глупой, полной фанаберий и предубеждений.
Дорога стелилась перед ним, словно звала за собой, и он шёл всё дальше и дальше на север, словно невидимый для беды. Как будто сама земля берегла его и потомка двух Повелителей. Дик знал, что у него должно быть предназначение, и вот наконец он набрёл на небольшой городок, а там повстречал резчика по камню, который продавал имущество, собираясь уехать в другие края в поисках лучшей жизни.
— Как женщины могут отлучаться так надолго? — спросил Дик в другой раз. — Разве они не должны помогать остальным по хозяйству и быть с другими детьми?
— Нет, — ответила ведьма. — Мужчины не суют нос в дела женщин, а женщины — в дела мужчин. Поэтому каждая может уходить туда, куда ей нужно, и на такое время, какое ей понадобится. Особенно если я сказала своё слово.
Дик проникся к ведьме ещё большим уважением. Казалось странным, что в прошлой жизни он мог считать бакранов дикими и недалёкими козопасами.
Теперь он слышал камни и мог различать их голоса. Он думал, что начнёт слышать и ветер, но он ошибся. Часто он задавал себе вопрос, кем будет Алан, рождённый от двух Повелителей, и не находил ответа. Но он знал, что то, что произошло, важно для всего мира.
— Близится Излом, — говорила ведьма. — И людям понадобятся все силы, чтобы пережить его. А люди забыли себя. Они забросили свои дороги и не умеют помогать друг другу. Они не слышат землю, не слышат камни, не умеют рассмотреть магию. Всё забыли, всё, всё…
— Но я-то… — робко начал Дик.
— И ты ничего не помнишь! — оборвала его старуха. — Умеешь проводить мёртвого? Умеешь сохранить жизнь? Умеешь поддержать? Только родить сумел, да и то не понял бы, что с тобой, если бы не встретил меня!
— Как будто мало! — возмутился Дик, и Алан на его руках проснулся и заплакал, почувствовав его гнев.
— Мало! — обернулась к нему ведьма, и её седые космы, казалось, встали дыбом. — Мало, потому что не знаешь ничего из того, что должен! И никто не узнает, кроме тебя самого!
Дик не знал, как ему добраться до истины, похороненной в глубине веков. Вместо этого все свои силы он употребил на то, чтобы как можно лучше узнать Алана. Он почти не спускал его с рук и ловил каждый взгляд. Женщины смеялись и шутили, что ему следовало бы родиться их сестрой, тогда все его дети были бы обласканы и счастливы, а он понарошку сердился на них за эти слова.
Все его вещи были при нём, в том числе кинжал и шпага, и ещё через месяц он уже топтал мягкую траву на склоне, сражаясь с невидимыми врагами. Женщины откровенно любовались им, и он думал, что ни одна не отказалась бы, если бы ночью он вдруг пришёл к какой-нибудь из них. Но ему этого не хотелось, все жизненные силы и стремления как будто застыли в нём, как застывают древесные соки зимой, и он мог совершенно спокойно смотреть, как одна из бакранок стирает в ручье, раздевшись до пояса и подвернув подол, а другая моется чуть ниже по течению, голая и бесстыжая.
Дику не хватало мужского общества, и он тем больше тосковал по нему, чем больше ему надоедало сражаться с пустотой. У него никогда не было друзей, и даже приятели по Лаик оставались всего только приятелями. Но больше всего он боялся признаться себе, что привык к разврату, которому его научил Алва. А может, он с самого начала был таким, а Алва просто показал ему это?
— Неправда, — сказала старая ведьма, когда Дик поделился с ней своими опасениями. — Люди всегда всё усложняют. Нет никакого «разврата», — с трудом произнесла она слово на талиг. — В нашем языке и слова-то такого нет! Хочешь любить — люби. Хочешь быть близок — будь. А всё остальное — самые настоящие глупости.
Посмеявшись, Дик согласился.
Он думал, что скоро ему дадут Алана и отправят прочь, но этого не случилось. Женщины продолжали заботиться о нём, лето перевалило за середину. Дик ходил охотиться вместе с псом, волкодавом, которого привела кормилица Алана ещё подростком и которого Дик в память о своём прежнем, ещё надорском псе назвал Карасом. Ещё Дика научили, как правильно заворачивать Алана в тряпки и шкуры, штопать и стирать бельё.
— Женщину ты не хочешь, значит, учись всему сам, — объяснили ему бакранки, и Дик, который давно перестал считать себя герцогом, не чурался женских занятий.
Когда лето покатилось к концу, быстро, как солнце вечерами скатывается за вершины гор, Дик засобирался в дорогу. Он не знал, что будет делать в Талиге, но понимал, что не сможет всю жизнь прожить с Аланом в этом нетронутом, словно заколдованном месте.
Женщины, не сговариваясь, стали собирать ему самое необходимое. Так он и ушёл из гостеприимного места и как в реку окунулся в бурный мир, о котором успел забыть. Он не сомневался, что его сочли сначала пропавшим без вести, а потом мёртвым. Ему было всё равно, он хотел только одного: никогда не встречаться с теми людьми, которые знали его в его прошлой жизни, такой глупой, полной фанаберий и предубеждений.
Дорога стелилась перед ним, словно звала за собой, и он шёл всё дальше и дальше на север, словно невидимый для беды. Как будто сама земля берегла его и потомка двух Повелителей. Дик знал, что у него должно быть предназначение, и вот наконец он набрёл на небольшой городок, а там повстречал резчика по камню, который продавал имущество, собираясь уехать в другие края в поисках лучшей жизни.
Страница 5 из 11
