Фандом: Отблески Этерны. Опасаясь за жизнь своего ребёнка, Ричард отрекается от всего, что имел, бежит в глушь и там, в поисках занятия, которое могло бы его прокормить, внезапно находит то, к чему лежит сердце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 19 сек 7591
Он понятия не имел, что теперь делать. Алан рос здоровым и крепким и раньше не болел, только кричал, когда пучило живот или резались зубы. И вот теперь, как раз в тот момент, когда нужно было уходить, он заболел. Всё отменялось. Дик точно знал, что ни при каких условиях не потащит в дорогу больного ребёнка. А остаться значило подвергнуть себя ещё большей опасности. Хотя неизвестно, что было хуже.
Он как будто наяву слышал топот страшных копыт, ударяющих по камням и сырой, ещё не оттаявшей земле, всё ближе и ближе. Даже будь у него самая лучшая лошадь из тех, что можно достать, он не ускачет далеко от такого коня.
Алан, раскрасневшийся и мокрый от пота, попытался сбросить одеяло, но Дик закутал его ещё плотнее. Стоял самый глухой час ночи. Идти за помощью в город тоже было невозможно, с Аланом или без. Оставалось только дождаться утра, а там будь что будет.
Дик чувствовал, как Алану плохо, но ничего не мог сделать, и это было самым ужасным. Не постоянное унижение по ночам и не разрушенная жизнь, а вот это: сидеть рядом и быть бессильным. В отчаянии Дик прислушался к камням: те были в замешательстве. В их голосах проскальзывала надежда, что всё образуется и что опасность пройдёт. Ведь это же дитя двух Повелителей, оно не может так просто умереть… Дик слушал, не замечая, что кивает. Камни могли только обнадёжить, исцелять они не умели. Или умели, но он не знал, как их попросить.
Алан сопел и ворочался. Судя по всему, у него не было сил, чтобы плакать. Вместо него плакал Дик, плакал за них двоих. Ему казалось, что страшный всадник уже близко, и имя этому всаднику — смерть. Умрут они оба, ведь как жить, если весь смысл новой жизни исчезнет, ляжет в мёрзлую землю? Копыта били совсем близко, вот-вот…
— Ам-няя… — сказал Алан, на минуту открыв мутные бессмысленные глаза.
— Я здесь! — воскликнул Дик. — Я тебя не брошу!
«До самой смерти», — подумал он и яростно вытер слёзы рукавом.
На улице взвыл Карас и тут же залился лаем. Ему ответил второй пёс, лай донёсся откуда-то из леса, но быстро приближался. Дик вскочил, выхватил из ножен приготовленную шпагу и дунул на свечу. Карас сам не знал, какую дурную службу он сослужил своему хозяину. Хотя если посланный по следу пёс нашёл Дика, то винить Караса уже было нельзя, он только охранял и предупреждал.
Дик иногда упражнялся со шпагой, но был уверен, что не выстоит. Тем не менее, те, кто его преследуют, наверняка не ждут отпора. Что же, они дорого за это заплатят. Дик застыл за дверью. Неужели вот так закончится его жизнь, в бедном доме, в ночной темноте, под лай верного пса и плач сына? Только бы они пощадили Алана! Пусть увезут его куда-нибудь, решив, что это его сын, прижитый от какой-нибудь женщины.
Тут Дик облился холодным потом: он не сомневался, что его разыскивает его бывший эр, а если это не так, и кэналлийцы на дороге — всего лишь совпадение? Тогда они не оставят в живых никого…
Он покрепче сжал рукоять шпаги и приготовился умереть. Топот копыт затих возле самого крыльца, Карас надрывался, честно отрабатывая свой хлеб.
— Ну, тихо, тихо, — раздался с улицы надменный ленивый голос. — Сидеть!
К ужасу Дика, Карас в самом деле заворчал и примолк. Впрочем, Алве всегда покорялись не только люди, но и животные. Осознав, что сейчас должен будет убить отца своего ребёнка, Дик почувствовал нерешительность. Может, Алва всё же пожалеет его? Может, его не придётся убивать? Но когда это он хоть кого-то жалел?
В дверь раздался решительный стук, от которого Дик вздрогнул всем телом и зажмурился. Это было похоже на кошмарный сон, но только он знал, что это происходит наяву.
— Ричард, откройте, — попросил Алва. Дик смолчал. Пусть заходит сам, если ему так надо. Он не гнушается никакими способами исполнить задуманное, если уж ему захотелось.
— Ричард, я знаю, что вы там, — сказал Алва. В его голосе была усталость. Ещё бы, ведь мерзавцу пришлось изрядно постараться, прежде чем он обнаружил свою сбежавшую игрушку. Не нашёл никого лучше, чтобы продолжить еженощный разврат, и решил вернуть Дика?
— Ричард, я выломаю дверь, — предупредил Алва. — Ричард? Ну не упрямьтесь же! Я не причиню вреда вам и вашему… — он запнулся. — Сыну?
«Не упрямьтесь», — это же он говорил, подминая Дика под себя и запуская ему руки в те места, которые Дик не называл даже мысленно. «Не упрямьтесь», — говорил он, досадуя, что не получается заставить Дика тоже испытать удовольствие. Но он всегда получал своё.
Дверь слетела от двух толчков. Конечно, блистательного Первого маршала ничто не остановит, а сам он не чурается никаких побед. Даже победы над своим бывшим оруженосцем и его годовалым ребёнком. Над своим ребёнком.
Дик сделал отчаянный выпад в открывшийся проём, но лезвие шпаги встретило пустоту. Чёрная растрёпанная тень поднырнула под клинок и перехватила его за гарду.
Он как будто наяву слышал топот страшных копыт, ударяющих по камням и сырой, ещё не оттаявшей земле, всё ближе и ближе. Даже будь у него самая лучшая лошадь из тех, что можно достать, он не ускачет далеко от такого коня.
Алан, раскрасневшийся и мокрый от пота, попытался сбросить одеяло, но Дик закутал его ещё плотнее. Стоял самый глухой час ночи. Идти за помощью в город тоже было невозможно, с Аланом или без. Оставалось только дождаться утра, а там будь что будет.
Дик чувствовал, как Алану плохо, но ничего не мог сделать, и это было самым ужасным. Не постоянное унижение по ночам и не разрушенная жизнь, а вот это: сидеть рядом и быть бессильным. В отчаянии Дик прислушался к камням: те были в замешательстве. В их голосах проскальзывала надежда, что всё образуется и что опасность пройдёт. Ведь это же дитя двух Повелителей, оно не может так просто умереть… Дик слушал, не замечая, что кивает. Камни могли только обнадёжить, исцелять они не умели. Или умели, но он не знал, как их попросить.
Алан сопел и ворочался. Судя по всему, у него не было сил, чтобы плакать. Вместо него плакал Дик, плакал за них двоих. Ему казалось, что страшный всадник уже близко, и имя этому всаднику — смерть. Умрут они оба, ведь как жить, если весь смысл новой жизни исчезнет, ляжет в мёрзлую землю? Копыта били совсем близко, вот-вот…
— Ам-няя… — сказал Алан, на минуту открыв мутные бессмысленные глаза.
— Я здесь! — воскликнул Дик. — Я тебя не брошу!
«До самой смерти», — подумал он и яростно вытер слёзы рукавом.
На улице взвыл Карас и тут же залился лаем. Ему ответил второй пёс, лай донёсся откуда-то из леса, но быстро приближался. Дик вскочил, выхватил из ножен приготовленную шпагу и дунул на свечу. Карас сам не знал, какую дурную службу он сослужил своему хозяину. Хотя если посланный по следу пёс нашёл Дика, то винить Караса уже было нельзя, он только охранял и предупреждал.
Дик иногда упражнялся со шпагой, но был уверен, что не выстоит. Тем не менее, те, кто его преследуют, наверняка не ждут отпора. Что же, они дорого за это заплатят. Дик застыл за дверью. Неужели вот так закончится его жизнь, в бедном доме, в ночной темноте, под лай верного пса и плач сына? Только бы они пощадили Алана! Пусть увезут его куда-нибудь, решив, что это его сын, прижитый от какой-нибудь женщины.
Тут Дик облился холодным потом: он не сомневался, что его разыскивает его бывший эр, а если это не так, и кэналлийцы на дороге — всего лишь совпадение? Тогда они не оставят в живых никого…
Он покрепче сжал рукоять шпаги и приготовился умереть. Топот копыт затих возле самого крыльца, Карас надрывался, честно отрабатывая свой хлеб.
— Ну, тихо, тихо, — раздался с улицы надменный ленивый голос. — Сидеть!
К ужасу Дика, Карас в самом деле заворчал и примолк. Впрочем, Алве всегда покорялись не только люди, но и животные. Осознав, что сейчас должен будет убить отца своего ребёнка, Дик почувствовал нерешительность. Может, Алва всё же пожалеет его? Может, его не придётся убивать? Но когда это он хоть кого-то жалел?
В дверь раздался решительный стук, от которого Дик вздрогнул всем телом и зажмурился. Это было похоже на кошмарный сон, но только он знал, что это происходит наяву.
— Ричард, откройте, — попросил Алва. Дик смолчал. Пусть заходит сам, если ему так надо. Он не гнушается никакими способами исполнить задуманное, если уж ему захотелось.
— Ричард, я знаю, что вы там, — сказал Алва. В его голосе была усталость. Ещё бы, ведь мерзавцу пришлось изрядно постараться, прежде чем он обнаружил свою сбежавшую игрушку. Не нашёл никого лучше, чтобы продолжить еженощный разврат, и решил вернуть Дика?
— Ричард, я выломаю дверь, — предупредил Алва. — Ричард? Ну не упрямьтесь же! Я не причиню вреда вам и вашему… — он запнулся. — Сыну?
«Не упрямьтесь», — это же он говорил, подминая Дика под себя и запуская ему руки в те места, которые Дик не называл даже мысленно. «Не упрямьтесь», — говорил он, досадуя, что не получается заставить Дика тоже испытать удовольствие. Но он всегда получал своё.
Дверь слетела от двух толчков. Конечно, блистательного Первого маршала ничто не остановит, а сам он не чурается никаких побед. Даже победы над своим бывшим оруженосцем и его годовалым ребёнком. Над своим ребёнком.
Дик сделал отчаянный выпад в открывшийся проём, но лезвие шпаги встретило пустоту. Чёрная растрёпанная тень поднырнула под клинок и перехватила его за гарду.
Страница 8 из 11
