Фандом: Люди Икс. Я — настоящий монстр. Так я отвечаю на вопрос «Кто ты?». И люди мне верят. Особенно, если после этой фразы улыбнуться. Да-да. Эрик Леншерр — обладатель самой пугающей улыбки на свете.
Добавить в моё избранное
30 мин, 55 сек 15866
Ни одна вспышка гнева или ярости не питала его силу так, как питало ее то тепло, которое разливалось сейчас внутри. С такой силой он мог сдвинуть Землю с орбиты, а то, о чем просил Чарльз, было сущей мелочью.
Он протянул руку и вновь погрузился в ощущение тепла, растворился в нем, разливаясь волнами в груди, плавно перетек в руку, легким жжением пробежался вдоль растопыренных пальцев… И вот он уже внутри антенны, наполняет собой ее изогнутую холодную поверхность, согревает, подчиняя себе, тянет, чувствуя, как податливый металл мелко подрагивает под его воздействием.
Далекий, но отчетливо слышимый скрип и собственный смех на этот раз вернули его в действительность. Это невероятно! У него получилось. Эрик взглянул на Чарльза, и гордость наполовину с восхищением в глазах друга заставила его захлебнуться воздухом. Эйфория, чистая и безумная, взорвалась огненным фейерверком и защекотала под ложечкой, заставляя губы растягиваться в улыбке так широко, что с непривычки сводило скулы. Хотелось смеяться, кричать, бежать. Хотелось делать глупости. Хотелось обнять Чарльза. Его синие глаза, казалось, отражали ту радость, которую испытывал Эрик, возвращая ее в удвоенном объеме. Он все-таки был прав, когда говорил, что одной злости мало. Эрик сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы сгрести этого невозможного зануду в охапку.
— Эй, началось обращение президента! — Мойра Мактаггерт высовывалась из окна почти наполовину.
Эрик замер, протянутая рука так и повисла в воздухе. Чарльз продолжал смотреть на него, и на какую-то ничтожную долю секунды Эрику показалось, что он не хочет уходить. Но затем Чарльз моргнул, облизал губы и, еще раз хлопнув его по спине, поспешил к особняку. Эрик посмотрел на окно, из которого звала их Мойра, чувствуя странное раздражение, и пошел вслед за Чарльзом.
Волна сумасшедшей эйфории схлынула, но тепло не исчезло, удобно свернувшись маленьким горячим сгустком где-то под сердцем и приятно подрагивая каждый раз, когда Эрик встречался взглядом с Чарльзом. Теперь, по здравому размышлению, он был благодарен Мойре за то, что отвлекла их и удержала его от проявления излишней… несдержанности.
Они с Чарльзом привычно играли в шахматы в библиотеке. Огонь в камине яркими бликами плясал на бокалах. Шторы были плотно задвинуты, ограждая их от давящей темноты за высокими окнами, от всего мира и, в особенности, от завтрашнего дня. План был готов, завтра они поймают Шоу, и Эрик снова чувствовал трепет хищника, настигающего свою жертву. Но теперь, это ранее чистое предвкушение мести было замутнено чем-то еще. Тревогой? Беспокойством? Он посмотрел на Чарльза, и теплый комок в груди с готовностью отозвался, ткнувшись под ребра. Слова крутились на языке весь вечер. Эрик отставил пустой бокал из-под мартини на стол. Он должен сказать.
— Я убью его, — Чарльз должен знать, он должен понять. — Надеюсь, ты мне это позволишь? — Эрик сделал ход, убирая с доски пешку Чарльза. Так сложилось, что в их партиях он всегда играл черными. — Ты всегда знал, почему я здесь, Чарльз.
Чарльз смотрел на него, не двигаясь. В его взгляде Эрик пытался найти то взаимопонимание, которое появилось между ними за последние дни. И не находил. Досада облезлой кошкой скреблась на задворках сознания, но Эрик отмахнулся от нее.
«Что ж, Чарльз. В таком случае я все сделаю сам. Ты не будешь в этом замешан, на твоих руках не будет крови. Я шел к этому двадцать лет. Ты не сможешь отговорить меня и не сможешь мне помешать, снова. Я убью Шоу, дашь ты на это свое согласие, или нет. Это предотвратит третью мировую войну, хоть и на время. Ты ведь этого хочешь? А об остальном мы поговорим, когда все закончится. У нас будет много времени, и я надеюсь, что смогу тебя переубедить».
— Друг мой, слушай меня внимательно. Убийство Шоу не принесет тебе мира.
«Мира? О, нет. Мне не нужен мир. Мне нужна месть. Возмездие. Я делаю это не ради мира, как ты, а ради того, чтобы увидеть страх, панику и беспомощность в глазах того, кто заставлял меня чувствовать это снова и снова. Тебе не понять этого, Чарльз, сколько бы ты ни читал мои мысли. Потому что в твоем мире люди либо хорошие, либо сидят за решеткой. Но тогда в твоем мире нет места и для меня».
— Мир — это не для меня.
Эрик поднялся и, не оборачиваясь, вышел из библиотеки. Когда-нибудь Чарльзу придется признать, что он прав. Придется снять розовые очки оптимизма. Но внезапно Эрик почувствовал горячее желание, чтобы это случилось не завтра.
Какой-то шум разбудил его посреди ночи. Эрик резко открыл глаза и настороженно прислушался. Шум исходил из ванной комнаты, смежной с его спальней. Он засунул руку под подушку, тихим щелчком взвел курок, вытащил пистолет и медленно приблизился к двери в ванную, бесшумно ступая босыми ногами по пушистому ковру. Прислонился к стене, прислушался. Шорох продолжался. Эрик выдохнул, щелкнул выключателем и распахнул дверь.
Он протянул руку и вновь погрузился в ощущение тепла, растворился в нем, разливаясь волнами в груди, плавно перетек в руку, легким жжением пробежался вдоль растопыренных пальцев… И вот он уже внутри антенны, наполняет собой ее изогнутую холодную поверхность, согревает, подчиняя себе, тянет, чувствуя, как податливый металл мелко подрагивает под его воздействием.
Далекий, но отчетливо слышимый скрип и собственный смех на этот раз вернули его в действительность. Это невероятно! У него получилось. Эрик взглянул на Чарльза, и гордость наполовину с восхищением в глазах друга заставила его захлебнуться воздухом. Эйфория, чистая и безумная, взорвалась огненным фейерверком и защекотала под ложечкой, заставляя губы растягиваться в улыбке так широко, что с непривычки сводило скулы. Хотелось смеяться, кричать, бежать. Хотелось делать глупости. Хотелось обнять Чарльза. Его синие глаза, казалось, отражали ту радость, которую испытывал Эрик, возвращая ее в удвоенном объеме. Он все-таки был прав, когда говорил, что одной злости мало. Эрик сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы сгрести этого невозможного зануду в охапку.
— Эй, началось обращение президента! — Мойра Мактаггерт высовывалась из окна почти наполовину.
Эрик замер, протянутая рука так и повисла в воздухе. Чарльз продолжал смотреть на него, и на какую-то ничтожную долю секунды Эрику показалось, что он не хочет уходить. Но затем Чарльз моргнул, облизал губы и, еще раз хлопнув его по спине, поспешил к особняку. Эрик посмотрел на окно, из которого звала их Мойра, чувствуя странное раздражение, и пошел вслед за Чарльзом.
Волна сумасшедшей эйфории схлынула, но тепло не исчезло, удобно свернувшись маленьким горячим сгустком где-то под сердцем и приятно подрагивая каждый раз, когда Эрик встречался взглядом с Чарльзом. Теперь, по здравому размышлению, он был благодарен Мойре за то, что отвлекла их и удержала его от проявления излишней… несдержанности.
Они с Чарльзом привычно играли в шахматы в библиотеке. Огонь в камине яркими бликами плясал на бокалах. Шторы были плотно задвинуты, ограждая их от давящей темноты за высокими окнами, от всего мира и, в особенности, от завтрашнего дня. План был готов, завтра они поймают Шоу, и Эрик снова чувствовал трепет хищника, настигающего свою жертву. Но теперь, это ранее чистое предвкушение мести было замутнено чем-то еще. Тревогой? Беспокойством? Он посмотрел на Чарльза, и теплый комок в груди с готовностью отозвался, ткнувшись под ребра. Слова крутились на языке весь вечер. Эрик отставил пустой бокал из-под мартини на стол. Он должен сказать.
— Я убью его, — Чарльз должен знать, он должен понять. — Надеюсь, ты мне это позволишь? — Эрик сделал ход, убирая с доски пешку Чарльза. Так сложилось, что в их партиях он всегда играл черными. — Ты всегда знал, почему я здесь, Чарльз.
Чарльз смотрел на него, не двигаясь. В его взгляде Эрик пытался найти то взаимопонимание, которое появилось между ними за последние дни. И не находил. Досада облезлой кошкой скреблась на задворках сознания, но Эрик отмахнулся от нее.
«Что ж, Чарльз. В таком случае я все сделаю сам. Ты не будешь в этом замешан, на твоих руках не будет крови. Я шел к этому двадцать лет. Ты не сможешь отговорить меня и не сможешь мне помешать, снова. Я убью Шоу, дашь ты на это свое согласие, или нет. Это предотвратит третью мировую войну, хоть и на время. Ты ведь этого хочешь? А об остальном мы поговорим, когда все закончится. У нас будет много времени, и я надеюсь, что смогу тебя переубедить».
— Друг мой, слушай меня внимательно. Убийство Шоу не принесет тебе мира.
«Мира? О, нет. Мне не нужен мир. Мне нужна месть. Возмездие. Я делаю это не ради мира, как ты, а ради того, чтобы увидеть страх, панику и беспомощность в глазах того, кто заставлял меня чувствовать это снова и снова. Тебе не понять этого, Чарльз, сколько бы ты ни читал мои мысли. Потому что в твоем мире люди либо хорошие, либо сидят за решеткой. Но тогда в твоем мире нет места и для меня».
— Мир — это не для меня.
Эрик поднялся и, не оборачиваясь, вышел из библиотеки. Когда-нибудь Чарльзу придется признать, что он прав. Придется снять розовые очки оптимизма. Но внезапно Эрик почувствовал горячее желание, чтобы это случилось не завтра.
Какой-то шум разбудил его посреди ночи. Эрик резко открыл глаза и настороженно прислушался. Шум исходил из ванной комнаты, смежной с его спальней. Он засунул руку под подушку, тихим щелчком взвел курок, вытащил пистолет и медленно приблизился к двери в ванную, бесшумно ступая босыми ногами по пушистому ковру. Прислонился к стене, прислушался. Шорох продолжался. Эрик выдохнул, щелкнул выключателем и распахнул дверь.
Страница 7 из 9
