Фандом: Naruto, Крокодил Гена и его друзья. На задании в Стране Волн Ширануи Генма встречает удивительного доброго зверя Чебураске-куна, заводит массу новых друзей и вместе с ними изменяет к лучшему мир шиноби.
Добавить в моё избранное
189 мин, 19 сек 11953
— Превратиться в Итачи-сана? — Кисаме ещё не врубился, о чём идёт речь, но признать кого-то лучше себя, пусть даже в такой простенькой технике, как Хенге, было выше его сил. — Так я с ним дольше всех был напарником.
— А я! — Нагато осёкся, почувствовав лёгкую волну яки. — … пас. Дорогая, только ты можешь рассудить, у кого лучше получится изобразить Итачи!
— Хм, — Цунаде отобрала у него кружку с глинтвейном и приложилась к ней. Окинула собравшихся нукенинов хитрым взглядом. — Уговорили. Заучивайте кусок текста и заходите по одному!
— … негасимым пламенем будет вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! — размеренно и монотонно бубнил Итачи. — И я похищу вас и подарю вам вечность, сохранив вашу силу и красоту неизменной. Ведь в этом и заключается моё искусство, и вы станете жемчужиной моей коллек…
— Стоп! — Цунаде справилась с длинным зевком, едва не вывернувшим ей челюсть, и хлопнула рукой по подлокотнику. — Что за отсебятина пошла? Такого ведь не было в сценарии?
Сидящая рядом с ней Конан индифферентно пожала плечами.
— Этот сценарист — жалкий выскочка. Ремесленник, не понимающий настоящего искусства, — безэмоционально пояснил Итачи. — Лишь только в вечности искусство обретает свой истинный смысл…
— Достаточно, — Сенжу что-то пометила в своём листке. — Следующий!
— … И я похищу вас и увезу в прекрасный дворец с видом на море, расположенный в живописнейшем уголке Страны Волн, — вдохновенно разглагольствовал Итачи. — Его окна выходят на сияющие в ласковых солнечных лучах пляжи, покрытые золотым песком, прислуга хорошо вышколена и готова удовлетворить любые ваши желания, а каждую среду и пятницу на пляже проходит дискотека и пенная вечеринка. Шведский стол, спа-салоны, увлекательные экскурсии, и всё это по вполне демократичным ценам…
— Стоп, снято! — ухмыльнулась Цунаде. — Сценарий для рекламного ролика я записала, завтра подобьём оператора на халтурку. Это ты хорошо придумал, записать ролик от лица одного из главных героев фильма. Роль-то будешь читать?
— Нет, — Итачи повертел в руках листок. — Муть какая-то. Дай посмотреть, что записала, нужно будет поправить до утра, да отрепетировать.
Хмыкнув, Цунаде протянула ему листок со своими пометками.
— Спасибо, — Учиха направился к выходу, но остановился на полдороге. — Проклятье, ты чего тут понакалякала, девчонка? Тебя каллиграфии учили вообще?
— Нормальный у меня почерк, — Сенжу отпила ещё вина из глиняной кружки. — Для ирьёнина.
— Всё бы вам молодым хиханьки да хаханьки, — проворчал Итачи, выходя. — Тут о таких суммах речь…
— Готов? — улыбаясь, спросила Цунаде у следующего Учиха.
— Хн.
— Похож, похож, — довольно покивала принцесса Сенжу, наливая себе ещё вина из кувшина.
— И после смерти мне не обрести покой, о прекрасная принцесса, ибо ваш образ негасимым пламенем будет вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! И я похищу вас и увезу в прекрасный дворец с видом на море, пусть даже это обернётся войной между нашими народами, — скорбно проговорил Итачи.
Цунаде поощрительно кивала, подставив руку под подбородок.
Из дома высунулась взъерошенная Шизуне. Недоумённо оглядев декламирующего Учиху, она тихонько подошла к наставнице и присела в свободное кресло слева от неё. Спящая Тон-Тон тихонько храпела у Шизуне на руках.
— Никогда в жизни я не испытывал такого душевного подъёма… не, ну враньё же! — не выдержав, возмутился Учиха. — Кто в него поверит вообще! Тьфу!
— А я вот почти поверила, — хмыкнула Цунаде ему вслед.
— Цунаде-сама, что происходит?
— Кастинг, не видишь что ли.
— … увезу в прекрасный дворец с видом на море, пусть даже это обернётся войной между нашими народами. а война породит боль, ужасную боль, — тяжело роняя слова, говорил Итачи. — Боль рождает ненависть, а та даёт начало лишь ещё большей боли. Так звено за звеном выковывается цепь ненависти.
— Опять за старое, — вздохнула Конан.
— Ц-цунаде-сама, — Шизуне слегка покраснела, в замешательстве от пришедшей в голову мысли. — А он… всегда так? Ну, с цепями, болью там…
Конан с интересом повернула голову.
— Без комментариев, — поджала губы Сенжу. Хрустнула костяшками пальцев. — Поактёрствовать ему, значит, захотелось. Ну я ему устрою «боль».
Шизуне и Конан многозначительно переглянулись и покраснели.
— … ваш образ негасимым пламенем будет, м-м, вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! — пылко вещал Учиха, стоя посреди террасы перед «суровым жюри». Взгляд его почему-то был сконцентрирован на сидящей у Шизуне на руках Тон-Тон. Надо признать, свинка слушала очень внимательно. — Я, м-м, вижу в ваших глазах сомнение. Вы столь прекрасны, что наверняка эти слова вам говорили уже тысячу раз…
— А я! — Нагато осёкся, почувствовав лёгкую волну яки. — … пас. Дорогая, только ты можешь рассудить, у кого лучше получится изобразить Итачи!
— Хм, — Цунаде отобрала у него кружку с глинтвейном и приложилась к ней. Окинула собравшихся нукенинов хитрым взглядом. — Уговорили. Заучивайте кусок текста и заходите по одному!
— … негасимым пламенем будет вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! — размеренно и монотонно бубнил Итачи. — И я похищу вас и подарю вам вечность, сохранив вашу силу и красоту неизменной. Ведь в этом и заключается моё искусство, и вы станете жемчужиной моей коллек…
— Стоп! — Цунаде справилась с длинным зевком, едва не вывернувшим ей челюсть, и хлопнула рукой по подлокотнику. — Что за отсебятина пошла? Такого ведь не было в сценарии?
Сидящая рядом с ней Конан индифферентно пожала плечами.
— Этот сценарист — жалкий выскочка. Ремесленник, не понимающий настоящего искусства, — безэмоционально пояснил Итачи. — Лишь только в вечности искусство обретает свой истинный смысл…
— Достаточно, — Сенжу что-то пометила в своём листке. — Следующий!
— … И я похищу вас и увезу в прекрасный дворец с видом на море, расположенный в живописнейшем уголке Страны Волн, — вдохновенно разглагольствовал Итачи. — Его окна выходят на сияющие в ласковых солнечных лучах пляжи, покрытые золотым песком, прислуга хорошо вышколена и готова удовлетворить любые ваши желания, а каждую среду и пятницу на пляже проходит дискотека и пенная вечеринка. Шведский стол, спа-салоны, увлекательные экскурсии, и всё это по вполне демократичным ценам…
— Стоп, снято! — ухмыльнулась Цунаде. — Сценарий для рекламного ролика я записала, завтра подобьём оператора на халтурку. Это ты хорошо придумал, записать ролик от лица одного из главных героев фильма. Роль-то будешь читать?
— Нет, — Итачи повертел в руках листок. — Муть какая-то. Дай посмотреть, что записала, нужно будет поправить до утра, да отрепетировать.
Хмыкнув, Цунаде протянула ему листок со своими пометками.
— Спасибо, — Учиха направился к выходу, но остановился на полдороге. — Проклятье, ты чего тут понакалякала, девчонка? Тебя каллиграфии учили вообще?
— Нормальный у меня почерк, — Сенжу отпила ещё вина из глиняной кружки. — Для ирьёнина.
— Всё бы вам молодым хиханьки да хаханьки, — проворчал Итачи, выходя. — Тут о таких суммах речь…
— Готов? — улыбаясь, спросила Цунаде у следующего Учиха.
— Хн.
— Похож, похож, — довольно покивала принцесса Сенжу, наливая себе ещё вина из кувшина.
— И после смерти мне не обрести покой, о прекрасная принцесса, ибо ваш образ негасимым пламенем будет вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! И я похищу вас и увезу в прекрасный дворец с видом на море, пусть даже это обернётся войной между нашими народами, — скорбно проговорил Итачи.
Цунаде поощрительно кивала, подставив руку под подбородок.
Из дома высунулась взъерошенная Шизуне. Недоумённо оглядев декламирующего Учиху, она тихонько подошла к наставнице и присела в свободное кресло слева от неё. Спящая Тон-Тон тихонько храпела у Шизуне на руках.
— Никогда в жизни я не испытывал такого душевного подъёма… не, ну враньё же! — не выдержав, возмутился Учиха. — Кто в него поверит вообще! Тьфу!
— А я вот почти поверила, — хмыкнула Цунаде ему вслед.
— Цунаде-сама, что происходит?
— Кастинг, не видишь что ли.
— … увезу в прекрасный дворец с видом на море, пусть даже это обернётся войной между нашими народами. а война породит боль, ужасную боль, — тяжело роняя слова, говорил Итачи. — Боль рождает ненависть, а та даёт начало лишь ещё большей боли. Так звено за звеном выковывается цепь ненависти.
— Опять за старое, — вздохнула Конан.
— Ц-цунаде-сама, — Шизуне слегка покраснела, в замешательстве от пришедшей в голову мысли. — А он… всегда так? Ну, с цепями, болью там…
Конан с интересом повернула голову.
— Без комментариев, — поджала губы Сенжу. Хрустнула костяшками пальцев. — Поактёрствовать ему, значит, захотелось. Ну я ему устрою «боль».
Шизуне и Конан многозначительно переглянулись и покраснели.
— … ваш образ негасимым пламенем будет, м-м, вечно пылать в моём сердце и снедать меня огнём страсти! — пылко вещал Учиха, стоя посреди террасы перед «суровым жюри». Взгляд его почему-то был сконцентрирован на сидящей у Шизуне на руках Тон-Тон. Надо признать, свинка слушала очень внимательно. — Я, м-м, вижу в ваших глазах сомнение. Вы столь прекрасны, что наверняка эти слова вам говорили уже тысячу раз…
Страница 28 из 56
