С нуля

Они любили выпивку, вечеринки, гордились своей учебой в Оксфорде… и все. Были, конечно, полные противоположности, помешанные на учебе.

Мэри не относилась ни к тем, ни к другим. Ей нравилось учиться, но не зубрить, нравилось развлекаться, но не среди надоевших лиц. Но куда больше ей нравилось проводить время, анализируя все вокруг. Она ходила по городу и прикидывала, с каких крыш и окон можно было бы пристрелить того или другого прохожего, из каких переулков можно было бы залезть в банк. Она запоминала каждую идею, выстраивала в голове четкую схему города, понятную только ей.

Еще Мэри любила считать. Все что угодно: людей, птиц, окна, шаги, машины. Сидя в парке перед университетом, она считала, сколько шагов надо пройти по крыше, чтобы добраться от одного выхода до другого, — это было привычным для перерывов занятием.

— Между прочим, лазать по крыше у нас запрещено, — раздался голос сзади. Мэри вздрогнула и повернулась.

Перед ней стоял худой парень в джинсах и футболке, кучерявый настолько, что даже не казался смешным. Мэри прищурилась.

— Сочувствую вам, — заявила она. — Но с чего ты взял, что мне это интересно?

— С того, — он нагнулся к ней, — что ты только что прикидывала, будет ли по крыше быстрее, чем внутри здания.

Мэри усмехнулась. Именно этого она не прикидывала — просто считала. Ей плевать на время — важно только расстояние.

— Не умничай, — фыркнула она, — ты все равно не можешь залезть ко мне в голову.

— В голову, может, и нет, — задумчиво отозвался он, — но кое-что о тебе я могу сказать. И это что-то меня даже настораживает.

Что действительно настораживало, так это его тон. Мэри казалось, что он не сулил ничего хорошего.

— Например?

— Акцент.

— Ну да, я приехала из Парижа, — Мэри облегченно выдохнула и рассмеялась.

— Да, верно, ты приехала из Парижа — там особый диалект. Но акцент у тебя не только и не столько французский, — у Мэри перехватило дыхание. — Грубоватое произношение шипящих свидетельствует о том, что ты какое-то время жила в Германии. Смешные ударения, которые тебе не всегда удается подавлять, пришли из чешского. Ну и польский, конечно, — его слышно лучше всего.

Мэри почувствовала себя растерянно и уязвимо. Даже Фрэнк часто говорит, что ее французский почти идеален, а тут какой-то проходивший мимо парень рассказал в пяти предложениях фактически обо всех путешествиях в ее жизни.

— Забавно, — выдавила она наконец. — Никому еще не удавалось с такой точностью определить географию моей жизни. Садись, — Мэри подвинулась, уступая ему место на скамейке, но он отрицательно покачал головой.

— Я постою. Я еще не решил, нужно ли мне знакомиться с тобой.

Он был странным — эта мысль не оставляла Мэри с самого его появления. И все же он выделялся среди всех, с кем ей довелось познакомиться в Лондоне. Пожалуй, она бы даже не отказалась поболтать с ним еще раз. Или два. Может, даже больше.

— Сообщи, как решишь, — хмыкнула она. — Не смею тебя торопить, деваться мне отсюда все равно некуда.

Он помолчал пару секунд, потом дернулся было, чтобы уйти, но все же спросил:

— Так что ты прикидывала, когда я появился?

Мэри подхватила сумку, поднялась и, проходя мимо него, шепнула:

— Ничего. Я просто считала.

С той встречи она стала замечать этого парня в университете. У них было много общих занятий, и большинство были связаны с математикой. Он тоже любил считать и анализировать — Мэри видела это по его глазам, когда он смотрел в окно, изучая прохожих, и по его пальцам, когда он отбивал какие-то лишь ему понятные такты.

Он перестал быть странным — он стал интересным.

И ни разу больше не подошел к Мэри.

А она совершенно не понимала, почему остальные не видели, какой он потрясающий. Ведь он с такой легкостью и непринужденностью решал то, что было не под силу никому в аудитории, с таким изяществом ставил профессоров в тупик одним вопросом, с таким восторгом рассказывал о сложных математических теориях.

Всем было плевать, как его зовут. Выскочка — и все.

Мэри и в Англии не забросила тренировки. Фрэнк договорился со своим другом, и каждые два дня Мэри ездила в пригород на полигон, чтобы не терять сноровку. В остальные вечера занималась боевкой по давно усвоенному курсу.

С первого — и единственного — разговора с тем странным парнем прошло чуть меньше месяца, когда, возвращаясь с полигона поздно вечером, Мэри столкнулась с ним у входа в общежитие.

— Я думал, ты живешь не в общежитии, — совершенно без удивления сказал он.

— А что тогда делаешь тут? — поинтересовалась Мэри, краем глаза проверяя, тщательно ли отмыла руки после разборки оружия.

— Я имел в виду, до нашей прошлой встречи, — пояснил он, засовывая руки в карманы. — Но быстро понял, что не прав.