Два маньяка

Они-то опасались других агентов. На операциях привыкли иметь дело со всяким уголовным сбродом, аферистами, террористами и представителями чужих спецслужб, но маньяки — вообще не их профиль, совсем. Ну за редким исключением, иные преступные элементы ухитряются совмещать. Но вот так, чтобы обычные примитивные маньяки — это совсем не то, с чем они работали. И вот, пожалуйста, вляпались.

А еще Куроо совершенно не нравится голос Суги. Он здорово умеет притворяться и держать лицо, но Куроо уже слишком хорошо его знает, и ему кажется, что тот в полной панике. Не сказать, что сам Куроо так уж спокоен, но за себя он давно привык не бояться. А вот за Сугу — страшно, и внезапно куда больше, чем Куроо мог бы ожидать. Потому что он пока висит, а Суга лежит на чертовом столе. И ни один из них не может освободиться. И возможность для какого-то маневра, если и появится, то потом, не сразу. Вот черт же!

Куроо слышит шаги за дверью и понимает, что время вышло. Он должен, обязан что-то сказать — то, что может помочь, поддержать. Но в голову ничего не приходит, совсем. А уже слышится скрежет открываемого засова. И Куроо озвучивает то, чего хочет и за что боится сильнее всего:

— Выживи! Слышишь? Пообещай мне, что выживешь.

В амбар заходят двое. Водитель фургона и второй мужик — такой же патлатый и бородатый, но более низкий и коренастый. У первого с собой ружье, у второго — початая бутылка джина. И у обоих охотничьи ножи — у одного на поясе, у другого заткнут за голенище сапога. Все это Куроо замечает с первого взгляда, а двое, переговариваясь, идут к ним.

— О, ты гляди, и черненький уже очухался. Я ж говорил, что не сильно его приложил.

— Ну вот и жди очереди со своим черненьким.

— Че это вдруг? Я ж первый всегда.

— А я люблю блондинов, а то ты не знаешь?

— От того, что я его оприходую, он блондином быть не перестанет, — ржет коренастый.

— А на двоих одновременно вас не хватит? — Куроо вклинивается в эту ленивую перепалку со своим рацпредложением.

— Оп-па, оно еще и говорит, — изумляется длинный.

— Слышь ты, борзый. Молчи в тряпочку, пока жопа цела, — одергивает Куроо второй.

— Не люблю ждать и оставаться на десерт, — в ответ скалится Куроо.

— Ну надо же, какого бойкого петушка мы поймали, — веселится коренастый, подходя к Куроо. — Может, с него начнем?

— Нет, хочу беленького!

— Да какой он белый — серый, в лучшем случае.

— Все равно. Задолбемся отвязывать, снимать и снова вешать.

— А одновременно таки никак, да? — с деланным сочувствием спрашивает Куроо.

— Не-а, у нас правила, — с явным сожалением возражает коренастый, буквально облизывая Куроо откровенно похотливым взглядом.

— Ах, правила, — предельно скептически тянет Куроо.

Суга молчит и это лучше всего остального подтверждает предыдущую догадку Куроо, насколько тот потерялся в этой ситуации. Вот черт, офисный мальчик, «белый воротничок», которого Дайчи все эти годы берег и лишний раз даже в поле на операциях не выпускал, а теперь Дайчи где-то там истекает кровью, если вообще еще жив, а сам Куроо не может сделать ни черта, чтобы Сугу защитить.

— Ты там поосторожнее, — напоминает долговязый. — У них пушки были. Кто их знает, что за перцы и что могут отмочить.

— Да знаю, не в первый раз, — огрызается его подельник. — Ну так ты ебешь свою блондинку или будешь и дальше мне мозги полоскать?

— Да счас, не каркай под руку.

Он кладет ружье на край стола, подходит ко второму, берет у него бутылку, несколько раз отхлебывает с горла, возвращается к Суге и расстегивает штаны.

Блядь! Куроо рефлекторно дергается, но толку-то.

— О! Я понял! — осеняет все еще стоящего перед Куроо и во все глаза пялящегося на него второго. — Нам пидорки попались. Сладкая парочка. Спорим, что этот черненький шпилил твоего беленького? Небось и задница уже растраханная.

— Сам ты пидор! — срывается Куроо и тут же получает кулаком под дых.

— Кстати, их же вообще трое было, — вспоминает коренастый и снова ржет. — Вот придурок, ты ж вообще на подстилку позарился.

— Заткнись! — рявкает от стола долговязый.

Куроо не смотрит туда, сейчас все важное тут, прямо перед ним. Надо спровоцировать второго маньяка, и чем быстрее, тем лучше. Но краем глаза все равно замечает — и быстрые ритмичные движения, и дергающееся от каждого толчка тело Сугавары. И его молчание, его чертово молчание, которое с каждой секундой пугает Куроо все больше и больше.

— Ну как, широко растраханная задница или нет?

— Иди сюда и сам проверь!

— Че, прям вместе? Хотя, можно, да. А если слишком быстро порвется, тогда уж с черненьким будем долго и нежно.

У Куроо темнеет в глазах. Нет!

— А я думал, ты любишь настоящих мужиков и свежие упругие задницы, — Куроо ощеривается своей самой блядской улыбкой.