Мотылёк

Чуть подавшись вперед, девушка облокотилась на стол и положила подбородок на переплетенные пальцы рук. Весь ее вид выражал крайнюю степень заинтересованности.

— Ты уже познакомился с Совестью? — поинтересовалась она.

— С кем?

— Совестью, внутренним голосом… Он же — занудный дядя, обожающий поучать всех и каждого.

— Совесть, говоришь, — повторил я. — Чья?

— Что за глупый вопрос? Твоя, разумеется. О! Так ты не знаешь, — кивнув своим мыслям, Гермиона нахмурилась.

— Чего не знаю? — мой голос звучал обманчиво мягко. Я был зол, очень зол.

Откинувшись на обвитую плющом стенку беседки, девушка объяснила:

— Ты оказался замкнутым в своем сознании, Северус. Нет! Не перебивай! — воскликнула она, заметив, как я открываю рот. — Я точно не знаю, что случилось в реальном мире. Наверное, несчастный случай или травма. В любом случае, там ты, Северус, оказался в оцепенении и перенесся сюда.

Я провел пальцами по подбородку и нахмурился. Странная история, но она, признаюсь, не лишена смысла.

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю. Я знаю, — ответила Грейнджер. — Это место создал ты. Бескрайнее зеленое поле — твое подсознание, твой мир, куда ты каждый раз попадаешь во сне. Я и Совесть живем здесь. А теперь и ты.

— Почему поле? — задал я первый пришедший в голову вопрос.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Раньше здесь было ущелье с водопадом. А еще до моего появления — выжженный клочок земли в окружении непроглядной тьмы. Совесть говорит, что декорации меняются в зависимости от твоего эмоционального состояния.

— Я сошел с ума, — подытожил я.

— Не факт, — возразила псевдо-Гермиона, вставая из-за стола. Приблизившись ко мне, она протянула мне руку и прошептала:

— Пошли.

— Куда?

— Увидишь, — ответила она, лукаво глядя мне в глаза.

Я поднялся на ноги, сжав узкую ладошку.

— Мне нужны ответы, Гермиона.

— Разумеется, — шепнула девушка, увлекая меня за собой.

Выйдя из беседки, мы оказались на знакомом поле, поросшем зеленой травой. В воздухе витал нежный цветочный аромат. Ветер лениво шевелил тонкие стебли, пригибая их до земли. А вокруг стояла тишина: звонкая, вязкая, чарующая. И жуткая.

Оглянувшись, я посмотрел на Гермиону. Поймав мой взгляд, она сказала:

— Надо идти, пока не стемнело.

— Боишься темноты? — я насмешливо посмотрел на нее.

— Нет, не в этом дело.

— А в чем?

— Ты не сможешь идти ночью. Они не пустят.

— Они? — переспросил я. — Ты же говорила, что здесь живете только ты с Совестью.

— Я не могу этого объяснить. Не сейчас, — произнесла девушка, не глядя на меня.

Отпустив мою руку, она сделала несколько шагов вперед и, подняв ладошку вверх, резко сжала кулачок. Миг — и в ее руке с легким хлопком материализовался белоснежный зонтик. Раскрыв его и покрепче сжав в руке, Гермиона пошла вперед, не оглядываясь. Я последовал за ней, удивленно рассматривая предмет. Зачем он ей в солнечную погоду?

— Чтобы защитить лицо от солнечных лучей, — ответила на мой мысленный вопрос девушка.

— Я не спрашивал тебя, — заметил, продолжая идти за ней.

— Спрашивал.

— Нет.

— Да. Ты мысленно задал мне вопрос. Я ответила, — пояснила Гермиона. Голос звучал беспечно, в нем проскальзывали скучающие нотки. Наверняка, она сейчас закусила нижнюю губу, напряженно ожидая моего ответа. По крайней мере, настоящая мисс Грейнджер поступила бы именно так.

Я ничего не сказал, предпочитая молчание. Мне нужно о многом подумать.

Мы шли долго. Вокруг была все та же тишина. Сейчас она мне кажется все более давящей, зловещей. Странное место.

— Это мысли у тебя странные, а место нормальное, — вырвал меня из размышлений мелодичный голос.

— Ты читаешь мои мысли? — поинтересовался я, в два шага оказавшись рядом с ней и пытливо заглядывая в глаза.

— Неудачная формулировка. Мысли не читают.

— Ты не ответила на мой вопрос, — заметил я, продолжая смотреть на нее.

Гермиона раздраженно тряхнула волосами.

— Северус, это твое подсознание. Твои мысли и эмоции создали это бескрайнее поле, небо, ветер, меня. Не имеет значения, думаешь ты или говоришь. Мы тебя в любом случае поймем. Нам не нужны объяснения и пустые слова. У нас с тобой одна дорога, одна горечь на двоих. Понимаешь?

Отступив на несколько шагов назад, я скрестил руки на груди. Глупо пытаться понять это существо. Но теперь я точно знаю, что она — не Гермиона. Моя девочка никогда бы не стала меня убеждать в том, что она понимает меня лучше, чем я сам себя.

Проигнорировав ее вопрос, я спросил:

— Нам еще долго идти?

— Мы уже пришли, — ответила она, указывая рукой на что-то за моей спиной.