Мотылёк

Оглянувшись, я увидел возвышающуюся скалу и арку, тянувшуюся черным тоннелем вдаль. Я могу поклясться, что еще минуту назад ее там не было. Тишина стала менее давящей. Вместо этого в воздухе повисло ожидание. Мрачное, скользкое, горько пахнущее полынью ожидание.

— Иди, — подтолкнула меня рукой Гермиона.

— А ты?

— Я тебя здесь подожду, — робко улыбнувшись, девушка сложила зонтик. А потом с хлопком исчезла, распавшись на сотни белоснежных мотыльков. Взмыв в небо, бабочки закружились в воздухе и растворились, мягко шурша крылышками. Я стоял на месте, ошеломленно глядя в небо. Что ж, становится все интересней и интересней.

Путь к арке не занял много времени. Ровно сорок два шага. Точность никогда не бывает лишней. Кто знает, что меня ждет по ту сторону? Перед входом я замер, внимательно осматривая искусную резьбу на камне. Клинок, увитый плющом, выглядел устрашающе. Казалось — протяни руку и сможешь ощутить его тяжесть и холод металла. Криво усмехнувшись, я сделал шаг вперед, навстречу …

— … неизвестности. Ее я боюсь больше всего, — подойдя к окну, я продолжила говорить Северусу, неподвижно лежащему на больничной кровати. — Уже прошел месяц. Знаю, я давно тебя не навещала, но… Впрочем, мне нет оправдания.

Горький смешок сорвался с моих губ. Как же тяжело приходить сюда и видеть его таким беспомощным. Он всегда был сильным. Всегда.

— В субботу был прощальный ужин перед отъездом. В своей речи профессор МакГонагалл поблагодарила нас, выпускников, за проявленное мужество и стойкость. Она сказала, что эту войну выиграли дети, и что волшебники не имеют право забывать о цене, уплаченной за победу. Хорошие слова, правда? — оглянувшись, я внимательно посмотрела на бледное лицо, покрытое тонкой сеткой шрамов. — Знаешь, мне показалось, что ты пошевелился.

Сглотнув горький комок, вставший поперёк горла, я села в кресло, стоявшее возле кровати.

— В тот день, на зельеварении, я думала о нас. О том, есть ли у нас будущее. Признаюсь, что сомневалась в нем, сомневалась в нас. Наверное, ты бы сейчас поджал губы и с каменным лицом сказал: «Ты свободна. Я тебя никогда ни к чему не обязывал и никогда ничего не просил». А следовало бы! Тогда бы мне не пришло в голову сомневаться в твоих чувствах.

Я наклонилась вперед, опершись локтями на колени, и закрыла ладонями лицо. Лучше не стало. Но я по крайней мере перестала видеть его неподвижное тело. Как же я в этот момент ненавидела себя! Моя слабость переросла в эгоизм. Все это время я думала о себе, о своей репутации и образовании. Боялась, что друзья и знакомые осудят меня за мой выбор. Зря. Теперь я понимаю, что была не права, что запуталась и не смогла вовремя остановиться.

Вздохнув, я продолжила говорить:

— Я всегда говорила тебе, чего хочу, но никогда не спрашивала, чего хочешь ты. Несправедливо, правда? А ты никогда не заострял на этом внимания, ты просто жил и любил меня. Любил так, как можешь только ты: сильно, нежно, отчаянно, терпеливо снося все мои капризы. Нас было двое, но ты никогда не разделял нас. Для тебя, Северус, мы были едины, — отняв руки от лица, я вновь посмотрела на зельевара. Он оставался неподвижным. — Мне страшно. Я боюсь, что ты никогда не проснешься. Не хочу об этом думать. Я решила, что поеду учиться в Сорбонну. Так будет лучше для нас обоих, и… — недоговорив, я рассмеялась — громким, истерическим смехом.

Вжавшись в спинку кресла, я прекратила смеяться и прошептала:

— Глупая, кого я обманываю? — сделав короткую паузу в своем монологе, я повернула голову в сторону окна. Там, за стеклом, было солнечно, тепло — не то, что здесь.

— Северус, я верю в то, что ты сможешь вернуться к нам. Ты всегда был сильным. Я буду навещать тебя, обещаю. И кто знает, возможно, однажды ты откроешь глаза и скажешь: «Здравствуй, Гермиона!».

Акт четвертый: Разговор

Три шага разделяют нас с тобой. Я не хочу их делать. Дистанция необходима, чтобы сохранить остатки гордости. Чьей? Не знаю. Но это важно. А ты в растерянности стоишь перед порталом и не можешь поверить, что я ухожу. Не хочешь. Да и зачем? Куда проще себя обманывать. Кто ты, Мотылек? Выдумка, иллюзия, фантом. Тебя не существует. Ты лишь плод моего воображения. Но я люблю тебя. Это единственное, что здесь реально, и единственное, чего я никогда не смогу тебе сказать.

Пройдя сквозь арку, я оказался в просторном зале. Мраморные колонны подпирали потолок, выложенный разноцветными кусочками стекла. Лучи света, проникая сквозь них, причудливым образом изламывались и искажали пространство. Игра света и теней была красивой, завораживающей. Сделав несколько шагов вперед, я замер, и стал осторожно рассматривать зал. С момента прибытия меня никак не покидало ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Это жутко раздражало.

— Кто здесь? — прервал я тишину и покрепче сжал в руке палочку.