Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10983
Во-вторых, ночевать во второй пещере было бы попросту неудобно — слишком уж близко друг к другу находились ниши, а Гарольд Анкраминне ещё не был готов почувствовать себя настолько вандалом, чтобы начать вытаскивать из ниш скелеты. В третьих, символы на саркофагах в первой пещере могли оказаться каким-нибудь заклинанием, которое могло проклясть или как-нибудь ещё навредить кому-либо, кто останавливался в той пещере на слишком длительный срок.
В последней пещере было не так уж и плохо — если обилие костей всех видов и размеров не смущало и не мешало отдыхать без ненужных мыслей. Пол здесь был довольно ровный, а магические факелы освещали пещеру тусклым, но вполне достаточным светом. А ещё тут было довольно много места, чтобы не страшиться якобы надвигающихся прямо на тебя стен.
Мир, всё ещё пристыженный (а потому притихший и довольно расстроенный) из-за того случая на лестнице, уселся на пол, прислонившись спиной к одной из тех древних колонн, что делили третью пещеру на несколько частей, и зябко поёжился, обхватив себя руками. Гарольд едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу — подумать о том, что мальчишка мог сильно замёрзнуть в одной тонкой рубашке, следовало ещё наверху. Тем более, что у него, Гарольда Анкраминне, помимо плаща были ещё свитер и куртка.
Карателю стало практически стыдно — Мир не заслуживал участи замёрзнуть здесь насмерть. Да и Арго Астал вряд ли был бы рад, что его сын мог простудиться в этих подземельях только потому, что его наставник не обратил должного внимания на то, во что мальчишка был одет.
Выглядел Драхомир не очень — сильно уставший, с начинающим проявляться синяком на левой щеке, озябший и продрогший. Он дрожал от холода и, сняв с себя сапоги, пытался растереть свои ноги. Он казался довольно несчастным, пусть, кажется, и не собирался произносить этого вслух.
— Она не Мадам, — зачем-то сказал Гарольд, присаживаясь рядом с Миром. — И она хорошая, правда. Просто… Как и в твоём случае — это очень трудно разглядеть сразу. Практически невозможно я бы сказал.
Каратель надеялся, что его голос прозвучал в достаточной степени примиряюще, однако это, впрочем, было не столь важно, если только этому ребёнку не взбредёт снова что-нибудь в голову. Гарольд стянул с себя плащ (не столь тёплый, как у Манфрида, который приходился Гарольду младшим братом, а императрице мужем, но зато гораздо более удобный) и накинул его на плечи Драхомиру — мальчишка удивлённо посмотрел на наставника своими голубыми глазами, потом глянул на плащ и тихо фыркнул. Кажется, тоже вполне мирно.
— Спасибо, — буркнул он едва слышно, кутаясь в плащ до самого носа и пододвигаясь поближе к Гарольду. — Но я думаю, что Звёз… Эта женщина легко предаст тебя из-за своего так называемого долга.
Каратель усмехнулся и взъерошил ученику волосы. Тот полуобиженно что-то просопел и снова фыркнул, на этот раз, уже недовольно, но, впрочем, обидеться сильнее не успел и не смог — усталость в тот момент окончательно взяла верх, и Мир, зевнув и положив голову на плечо Гарольда, заснул — в одно мгновение, как умели засыпать либо те, чья совесть была кристально чиста, либо те, у кого совести не было вовсе.
Пожалуй, Мир относился скорее ко второму типу — наличие у него совести, как и у большинства (у всех, кроме разве что Колберта и Рехора) Астарнов, подвигалось большому сомнению. Можно было даже сказать — отсутствие у Астарнов совести было одной из Великих Магических аксиом, которые не подлежали обсуждению, но имели одно-два исключения (так — чтобы маги не расслаблялись).
По скромному мнению Гарольда Анкраминне Драхомир Астарн — это белобрысое бедствие, теперь мирно посапывавшее у него на плече — всё же был намного, в тысячу раз приятнее, когда спал. В эти — слишком редкие по мнению Гарольда — моменты он был настоящим сокровищем, позабывшим о всей своей взбалмошности и не приносившим излишних проблем.
До портала в Ядро оставалось совсем недолго — пару часов, если прямо сейчас начать идти. Впрочем, будить Мира Каратель не собирался. Для путешествия через этот уровень — если его можно было только так назвать — требовалось сил больше, чем для перехода через любой другой. Даже самый опасный. Ядро было живым — куда более живым, чем любой другой уровень Ибере, который Драхомиру доводилось видеть. Фагрендия могла волноваться и сердиться на непрошеных гостей из Астарнов, Кронтогрез мог всем своим видом выказывать своё «фи», а Мерслейне помогать проходящим через него путникам, но только Ядро могло разговаривать. Только Ядро могло смеяться. Только Ядро умело шутить.
А ещё — совсем немногие могли продержаться там, не потеряв сознания сразу же, как только оказывались. А в первое путешествие в Ядре сознание теряли все, кто не обладал специальными привилегиями.
То, что оставшееся расстояние до нижнего яруса они сумеют одолеть за столь короткое время и со столь малыми потерями, Мир не ожидал.
В последней пещере было не так уж и плохо — если обилие костей всех видов и размеров не смущало и не мешало отдыхать без ненужных мыслей. Пол здесь был довольно ровный, а магические факелы освещали пещеру тусклым, но вполне достаточным светом. А ещё тут было довольно много места, чтобы не страшиться якобы надвигающихся прямо на тебя стен.
Мир, всё ещё пристыженный (а потому притихший и довольно расстроенный) из-за того случая на лестнице, уселся на пол, прислонившись спиной к одной из тех древних колонн, что делили третью пещеру на несколько частей, и зябко поёжился, обхватив себя руками. Гарольд едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу — подумать о том, что мальчишка мог сильно замёрзнуть в одной тонкой рубашке, следовало ещё наверху. Тем более, что у него, Гарольда Анкраминне, помимо плаща были ещё свитер и куртка.
Карателю стало практически стыдно — Мир не заслуживал участи замёрзнуть здесь насмерть. Да и Арго Астал вряд ли был бы рад, что его сын мог простудиться в этих подземельях только потому, что его наставник не обратил должного внимания на то, во что мальчишка был одет.
Выглядел Драхомир не очень — сильно уставший, с начинающим проявляться синяком на левой щеке, озябший и продрогший. Он дрожал от холода и, сняв с себя сапоги, пытался растереть свои ноги. Он казался довольно несчастным, пусть, кажется, и не собирался произносить этого вслух.
— Она не Мадам, — зачем-то сказал Гарольд, присаживаясь рядом с Миром. — И она хорошая, правда. Просто… Как и в твоём случае — это очень трудно разглядеть сразу. Практически невозможно я бы сказал.
Каратель надеялся, что его голос прозвучал в достаточной степени примиряюще, однако это, впрочем, было не столь важно, если только этому ребёнку не взбредёт снова что-нибудь в голову. Гарольд стянул с себя плащ (не столь тёплый, как у Манфрида, который приходился Гарольду младшим братом, а императрице мужем, но зато гораздо более удобный) и накинул его на плечи Драхомиру — мальчишка удивлённо посмотрел на наставника своими голубыми глазами, потом глянул на плащ и тихо фыркнул. Кажется, тоже вполне мирно.
— Спасибо, — буркнул он едва слышно, кутаясь в плащ до самого носа и пододвигаясь поближе к Гарольду. — Но я думаю, что Звёз… Эта женщина легко предаст тебя из-за своего так называемого долга.
Каратель усмехнулся и взъерошил ученику волосы. Тот полуобиженно что-то просопел и снова фыркнул, на этот раз, уже недовольно, но, впрочем, обидеться сильнее не успел и не смог — усталость в тот момент окончательно взяла верх, и Мир, зевнув и положив голову на плечо Гарольда, заснул — в одно мгновение, как умели засыпать либо те, чья совесть была кристально чиста, либо те, у кого совести не было вовсе.
Пожалуй, Мир относился скорее ко второму типу — наличие у него совести, как и у большинства (у всех, кроме разве что Колберта и Рехора) Астарнов, подвигалось большому сомнению. Можно было даже сказать — отсутствие у Астарнов совести было одной из Великих Магических аксиом, которые не подлежали обсуждению, но имели одно-два исключения (так — чтобы маги не расслаблялись).
По скромному мнению Гарольда Анкраминне Драхомир Астарн — это белобрысое бедствие, теперь мирно посапывавшее у него на плече — всё же был намного, в тысячу раз приятнее, когда спал. В эти — слишком редкие по мнению Гарольда — моменты он был настоящим сокровищем, позабывшим о всей своей взбалмошности и не приносившим излишних проблем.
До портала в Ядро оставалось совсем недолго — пару часов, если прямо сейчас начать идти. Впрочем, будить Мира Каратель не собирался. Для путешествия через этот уровень — если его можно было только так назвать — требовалось сил больше, чем для перехода через любой другой. Даже самый опасный. Ядро было живым — куда более живым, чем любой другой уровень Ибере, который Драхомиру доводилось видеть. Фагрендия могла волноваться и сердиться на непрошеных гостей из Астарнов, Кронтогрез мог всем своим видом выказывать своё «фи», а Мерслейне помогать проходящим через него путникам, но только Ядро могло разговаривать. Только Ядро могло смеяться. Только Ядро умело шутить.
А ещё — совсем немногие могли продержаться там, не потеряв сознания сразу же, как только оказывались. А в первое путешествие в Ядре сознание теряли все, кто не обладал специальными привилегиями.
То, что оставшееся расстояние до нижнего яруса они сумеют одолеть за столь короткое время и со столь малыми потерями, Мир не ожидал.
Страница 11 из 14
