Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10973
Драхомир пробубнил что-то невнятное, но послушался — в кои-то веки — наставника и перстень снял — очень легко и быстро, что в голове едва-едва успела мелькнуть мысль о том, что этот ребёнок ещё не дорос до отцовского перстня. Отдать его Карателю мальчишка не захотел — и, пожалуй, это был первый поступок Мира за сегодня, который Каратель мог понять, — вместо этого запрятал куда-то в карман.
Что же, подумал Гарольд, если им повезёт, големы не заметят этого перстня. Ни один из них не владел магией — големы вообще не смыслили в тонких материях, так что всё подобное было им чуждо. К магии они, по большей части, относились равнодушно, кроме, пожалуй, магии душ, которая им, существам с руной в голове вместо души, казалась кощунством.
— Почему? — спросил Мир чуть громче, чем, пожалуй, следовало. — Что не так с перстнем от… С моим перстнем?
Вопроса следовало ожидать. Слава всем божествам, полубожествам и императрице Ибере — вопрос он задал уже тогда, когда перстень лежал в его кармане. Потому как големы объявились секундой позже, нежели Драхомир начал говорить. Многие из големов были глуховаты, но, в этом им уже не очень повезло, прямо сейчас на них надвигался представитель той их части, что слышала превосходно — на целую голову выше, из ослепительно белой глины и весь в узорах от изумрудной глазури для керамики. Кажется, они относились к тем самым первым големам, что появились из тьмы. Узоры из глазури им, разумеется, рисовали уже чересчур активные первозданные.
Голем посмотрел на Карателя и хмуро промычал что-то на големском, что, очевидно, должно было служить неким подобием приветствия, зыркнул своими угольками и снова что-то промычал. На этот раз — вполне себе угрожающе. Впору было испугаться. Впрочем, Гарольд это прекрасно понимал, если бы голем узнал о перстне, буря разразилась бы уже сейчас — големы из первых были даже более вспыльчивы, чем их более поздние соплеменники.
Проблема была в том, что вместо того, чтобы вопить от ужаса или прятаться за прекрасный чёрный плащ Гарольда, Мир Астарн смотрел с любопытством. А, насколько Каратель знал, любопытство Мира Астарна хорошо никогда не заканчивалось, даже если было направлено на менее опасные вещи, нежели огромный вспыльчивый голем, ненавидящий магию душ — и как только Арго Асталу удалось уговорить несколько этих созданий работать на него?
Гарольд ответил голему на старообщем наречии — точнее, даже не совсем ему, просто ответил на тот вопрос, который сам задал бы в подобном случае, — и тот полуодобрительно и полупонимающе замычал, после чего что-то невразумительно буркнул тем десятерым соплеменникам, что стояли прямо за ним. Те молча расступились, послушно пропуская путников вперёд.
За их спинами был город, если только можно было так назвать големское подземное поселение. Не слишком красивый, конечно, город — сплошь из камня и глины, слишком грубый на вид и совершенно не пригодный для чьей-нибудь, кроме самого настоящего голема, жизни.
Запахов в городе големов не было. Никаких — ну разве что кроме запаха глины, который вовсе не относился к той части запахов, к которой невозможно привыкнуть. Не было и обособленных комнат или какой-либо мебели (если не считать мебелью, конечно, сотню-другую огромных глинянных горшков) — просто обмазанные глиной стены, потолки и полы, грубовато слепленные арки и неровные толстые колонны, видимо, свидетельствовавшие о расцвете архитектурного искусства у этих исполинов. Когда Гарольд бывал здесь в прошлый раз, в катакомбах ещё жили кроминцы. Здесь, конечно, тоже уже жили големы, но было в их городе несколько поживее — во всяком случае, глазурь, покупаемую у кроминцев, на своих соплеменников они наносили исправно.
Каратель никогда добровольно не ступил бы сюда, если бы был ещё хоть один способ спуститься на ярус, ведущий к Ядру. Но дорога была только одна, вела она через подземелья големов, и следовало употребить всю свою выдержку, чтобы не наговорить этим гневливым существам чего лишнего.
Дорога к Ядру располагалась неподалёку — ещё более узкий и тесный коридор, плавно и долго спускавшийся ко второй лестнице, вытесанной в честь первозданных. Дальше следовало миновать Кроминские гробницы — там Гарольд предполагал сделать привал и заночевать. Он был уверен, что Мир страшно устал, хоть и помалкивал об этом, да и сам чувствовал потребность в некотором отдыхе. После привала в Кроминских гробницах, уже наутро — или какое это будет время суток — Каратель планировал преодолеть Пещеры Призраков и Перевал Амирона, после чего спуститься на нижний ярус, где и располагался желанный портал.
До Кроминских гробниц их темпами добираться было не меньше пяти часов. Может, даже больше. Мир уже едва волочил ноги — пусть и плёлся следом, не ныл и не жаловался. А Гарольд чувствовал, что даже храм во имя Смерти не мог больше подпитывать его силы в достаточной мере, чтобы можно было добраться до Ядра без единой остановки.
Что же, подумал Гарольд, если им повезёт, големы не заметят этого перстня. Ни один из них не владел магией — големы вообще не смыслили в тонких материях, так что всё подобное было им чуждо. К магии они, по большей части, относились равнодушно, кроме, пожалуй, магии душ, которая им, существам с руной в голове вместо души, казалась кощунством.
— Почему? — спросил Мир чуть громче, чем, пожалуй, следовало. — Что не так с перстнем от… С моим перстнем?
Вопроса следовало ожидать. Слава всем божествам, полубожествам и императрице Ибере — вопрос он задал уже тогда, когда перстень лежал в его кармане. Потому как големы объявились секундой позже, нежели Драхомир начал говорить. Многие из големов были глуховаты, но, в этом им уже не очень повезло, прямо сейчас на них надвигался представитель той их части, что слышала превосходно — на целую голову выше, из ослепительно белой глины и весь в узорах от изумрудной глазури для керамики. Кажется, они относились к тем самым первым големам, что появились из тьмы. Узоры из глазури им, разумеется, рисовали уже чересчур активные первозданные.
Голем посмотрел на Карателя и хмуро промычал что-то на големском, что, очевидно, должно было служить неким подобием приветствия, зыркнул своими угольками и снова что-то промычал. На этот раз — вполне себе угрожающе. Впору было испугаться. Впрочем, Гарольд это прекрасно понимал, если бы голем узнал о перстне, буря разразилась бы уже сейчас — големы из первых были даже более вспыльчивы, чем их более поздние соплеменники.
Проблема была в том, что вместо того, чтобы вопить от ужаса или прятаться за прекрасный чёрный плащ Гарольда, Мир Астарн смотрел с любопытством. А, насколько Каратель знал, любопытство Мира Астарна хорошо никогда не заканчивалось, даже если было направлено на менее опасные вещи, нежели огромный вспыльчивый голем, ненавидящий магию душ — и как только Арго Асталу удалось уговорить несколько этих созданий работать на него?
Гарольд ответил голему на старообщем наречии — точнее, даже не совсем ему, просто ответил на тот вопрос, который сам задал бы в подобном случае, — и тот полуодобрительно и полупонимающе замычал, после чего что-то невразумительно буркнул тем десятерым соплеменникам, что стояли прямо за ним. Те молча расступились, послушно пропуская путников вперёд.
За их спинами был город, если только можно было так назвать големское подземное поселение. Не слишком красивый, конечно, город — сплошь из камня и глины, слишком грубый на вид и совершенно не пригодный для чьей-нибудь, кроме самого настоящего голема, жизни.
Запахов в городе големов не было. Никаких — ну разве что кроме запаха глины, который вовсе не относился к той части запахов, к которой невозможно привыкнуть. Не было и обособленных комнат или какой-либо мебели (если не считать мебелью, конечно, сотню-другую огромных глинянных горшков) — просто обмазанные глиной стены, потолки и полы, грубовато слепленные арки и неровные толстые колонны, видимо, свидетельствовавшие о расцвете архитектурного искусства у этих исполинов. Когда Гарольд бывал здесь в прошлый раз, в катакомбах ещё жили кроминцы. Здесь, конечно, тоже уже жили големы, но было в их городе несколько поживее — во всяком случае, глазурь, покупаемую у кроминцев, на своих соплеменников они наносили исправно.
Каратель никогда добровольно не ступил бы сюда, если бы был ещё хоть один способ спуститься на ярус, ведущий к Ядру. Но дорога была только одна, вела она через подземелья големов, и следовало употребить всю свою выдержку, чтобы не наговорить этим гневливым существам чего лишнего.
Дорога к Ядру располагалась неподалёку — ещё более узкий и тесный коридор, плавно и долго спускавшийся ко второй лестнице, вытесанной в честь первозданных. Дальше следовало миновать Кроминские гробницы — там Гарольд предполагал сделать привал и заночевать. Он был уверен, что Мир страшно устал, хоть и помалкивал об этом, да и сам чувствовал потребность в некотором отдыхе. После привала в Кроминских гробницах, уже наутро — или какое это будет время суток — Каратель планировал преодолеть Пещеры Призраков и Перевал Амирона, после чего спуститься на нижний ярус, где и располагался желанный портал.
До Кроминских гробниц их темпами добираться было не меньше пяти часов. Может, даже больше. Мир уже едва волочил ноги — пусть и плёлся следом, не ныл и не жаловался. А Гарольд чувствовал, что даже храм во имя Смерти не мог больше подпитывать его силы в достаточной мере, чтобы можно было добраться до Ядра без единой остановки.
Страница 6 из 14
