Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10980
Это Драхомира вполне устраивало — пожалуй, подобное даже мог бы посчитать настоящим приключением Эндрю Сонг.
Пещеры големов не были похожи ни на что в жизни, что Мир видел. Големы, пожалуй, оправдывали свою репутацию странных, загадочных существ, что давным-давно — ещё когда Шиай читал ему свои страшилки — сложилась у Драхомира Астарна в голове. Тут было пусто. Очень пусто, если не считать огромных созданий, что постоянно что-то передвигали и ходили туда-сюда, шумно ступая своими огромными глинянными ступнями. От каждого их шага катакомбы едва не тряслись, и Мир чувствовал себя ужасно маленьким и слабым рядом с этими исполинами, многие из которых и вовсе, казалось, не замечали непрошеных гостей, ступивших в их поселение. Им было не до того. Они были заняты каким-то своим делом.
Големы казались Драхомиру чудесными созданиями. Не то чтобы он их не побаивался — они, пожалуй, внушали некоторую долю необъяснимого ужаса, который мог бы сковать всё существо и не позволив ступить ни шага дальше. Но они были чудесны — необыкновенные древние создания, родившиеся из тьмы, с уникальной заменой душе. Может, именно отсутствие души помогало им работать сутки напролёт, не зная чувства сна, голода, жажды или усталости? Может, именно это сохраняло их от глупостей и безумия? Может, именно это могло сделать не только неутомимыми, но и неуязвимыми для любого вида оружия и практически любого вида магии — какими големы и были в тех страшных детских сказках?
— Ногами шевели! — прошипел Гарольд ему на ухо, когда Мир засмотрелся на голема из красной глины, чересчур высокого даже среди этих огромных созданий.
Голем этот казался Драхомиру уникальным — во всяком случае, за всё время в городе этих созданий, ему ни разу не попался подобный, хотя обыкновенных, грубо слепленных големов попадалась уйма (все они старательно работали, не отвлекаясь на путников), даже тех, белоснежных, с узорами, один из которых показался Миру красивым, встретилось несколько на всём пути (все были во главе десятка-двух обычных, рядовых големов), но такого пока не попадалось. Он был, пожалуй, даже красив — столь же широк в плечах, как и остальные, но гораздо выше, кисти его рук насчитывали по шесть, а не по три, пальцев на каждой руке, а лицо было гораздо больше похоже на человеческое (во всяком случае, угольки его пылали иначе, посреди «лица» был бугорок, похожий на нос, а на голове виднелось вылепленное из глины подобие волос). Голем этот находился в том подобии сна, что требовалось этим существам не чаще раза в тысячелетие — в этом состоянии они на сутки выпадали из рабочей жизни, неподвижно застывая на месте.
Драхомир послушно зашагал быстрее, не желая сейчас что-либо объяснять или ссориться с наставником. Всё равно не оценит, подумал он. Големы почему-то заставляли Гарольда нервничать, и Миру совсем не хотелось, чтобы тот стал ещё и злиться. Злость Гарольда, напомнил он себе, обычно плохо кончалась вовсе не для Гарольда, а для него, Драхомира, так что следовало лишний раз не лезть на рожон (тем более, если он умудрился тем же днём накосячить прежде столь сильно, что уже вызвал волну гнева наставника).
Перстень в левом кармане брюк обжигал даже сквозь ткань. Мир старался не прикасаться рукой к карману, чтобы ненароком не надеть отцовский подарок обратно на палец. Искушение было велико — с перстнем Драхомир не расставался с того самого дня (а это произошло уже больше трёх месяцев назад), как Арго Астал подарил его. Рубин был найден в шахтах Сваарда, и оттого был куда более ценен — в нём можно было держать извлечённые из кого-либо души. Вообще-то, отец носил этот перстень на правой руке — он и сделан-то был определённым образом для этого, — но Мир привык, чтобы на его правой руке никогда ничего не было.
Големы шагали за путниками по пятам, грохоча следом. А ещё они сменялись — каждые пятнадцать колонн (во всяком случае, Мир так мерил это расстояние). Последняя стража — Драхомир был уверен, что она последняя, так как прямо по курсу виднелся коридор, слишком узкий даже для самого маленького голема (который, к слову, был на целых пол ярда шире этого коридора и остался позади целых шестьдесят колонн назад) — состояла из пятнадцати представителей (одного белого, тринадцати рядовых и одного красного, только не такого высокого, как тот, спящий, которого Мир видел прежде, а с прекрасной выделки (кажется, изидорской) золотым поясом, своими переливами похожий на золотые одеяния великой княжны Сибиллы.
— Как его зовут? — шепнул Мир, почти завороженно глядя на голема с золотым поясом, повернувшего назад.
К тому моменту они уже успели ступить в узкий коридор, чем-то напоминавший коридоры некоторых отцовских крепостей, узкий, мрачный и тёмный, но, в принципе, довольно чистый и очень надёжный (здесь явно можно было не опасаться того, что на голову может свалиться камень или кирпич, а прогнивший пол вдруг развалится окончательно).
Пещеры големов не были похожи ни на что в жизни, что Мир видел. Големы, пожалуй, оправдывали свою репутацию странных, загадочных существ, что давным-давно — ещё когда Шиай читал ему свои страшилки — сложилась у Драхомира Астарна в голове. Тут было пусто. Очень пусто, если не считать огромных созданий, что постоянно что-то передвигали и ходили туда-сюда, шумно ступая своими огромными глинянными ступнями. От каждого их шага катакомбы едва не тряслись, и Мир чувствовал себя ужасно маленьким и слабым рядом с этими исполинами, многие из которых и вовсе, казалось, не замечали непрошеных гостей, ступивших в их поселение. Им было не до того. Они были заняты каким-то своим делом.
Големы казались Драхомиру чудесными созданиями. Не то чтобы он их не побаивался — они, пожалуй, внушали некоторую долю необъяснимого ужаса, который мог бы сковать всё существо и не позволив ступить ни шага дальше. Но они были чудесны — необыкновенные древние создания, родившиеся из тьмы, с уникальной заменой душе. Может, именно отсутствие души помогало им работать сутки напролёт, не зная чувства сна, голода, жажды или усталости? Может, именно это сохраняло их от глупостей и безумия? Может, именно это могло сделать не только неутомимыми, но и неуязвимыми для любого вида оружия и практически любого вида магии — какими големы и были в тех страшных детских сказках?
— Ногами шевели! — прошипел Гарольд ему на ухо, когда Мир засмотрелся на голема из красной глины, чересчур высокого даже среди этих огромных созданий.
Голем этот казался Драхомиру уникальным — во всяком случае, за всё время в городе этих созданий, ему ни разу не попался подобный, хотя обыкновенных, грубо слепленных големов попадалась уйма (все они старательно работали, не отвлекаясь на путников), даже тех, белоснежных, с узорами, один из которых показался Миру красивым, встретилось несколько на всём пути (все были во главе десятка-двух обычных, рядовых големов), но такого пока не попадалось. Он был, пожалуй, даже красив — столь же широк в плечах, как и остальные, но гораздо выше, кисти его рук насчитывали по шесть, а не по три, пальцев на каждой руке, а лицо было гораздо больше похоже на человеческое (во всяком случае, угольки его пылали иначе, посреди «лица» был бугорок, похожий на нос, а на голове виднелось вылепленное из глины подобие волос). Голем этот находился в том подобии сна, что требовалось этим существам не чаще раза в тысячелетие — в этом состоянии они на сутки выпадали из рабочей жизни, неподвижно застывая на месте.
Драхомир послушно зашагал быстрее, не желая сейчас что-либо объяснять или ссориться с наставником. Всё равно не оценит, подумал он. Големы почему-то заставляли Гарольда нервничать, и Миру совсем не хотелось, чтобы тот стал ещё и злиться. Злость Гарольда, напомнил он себе, обычно плохо кончалась вовсе не для Гарольда, а для него, Драхомира, так что следовало лишний раз не лезть на рожон (тем более, если он умудрился тем же днём накосячить прежде столь сильно, что уже вызвал волну гнева наставника).
Перстень в левом кармане брюк обжигал даже сквозь ткань. Мир старался не прикасаться рукой к карману, чтобы ненароком не надеть отцовский подарок обратно на палец. Искушение было велико — с перстнем Драхомир не расставался с того самого дня (а это произошло уже больше трёх месяцев назад), как Арго Астал подарил его. Рубин был найден в шахтах Сваарда, и оттого был куда более ценен — в нём можно было держать извлечённые из кого-либо души. Вообще-то, отец носил этот перстень на правой руке — он и сделан-то был определённым образом для этого, — но Мир привык, чтобы на его правой руке никогда ничего не было.
Големы шагали за путниками по пятам, грохоча следом. А ещё они сменялись — каждые пятнадцать колонн (во всяком случае, Мир так мерил это расстояние). Последняя стража — Драхомир был уверен, что она последняя, так как прямо по курсу виднелся коридор, слишком узкий даже для самого маленького голема (который, к слову, был на целых пол ярда шире этого коридора и остался позади целых шестьдесят колонн назад) — состояла из пятнадцати представителей (одного белого, тринадцати рядовых и одного красного, только не такого высокого, как тот, спящий, которого Мир видел прежде, а с прекрасной выделки (кажется, изидорской) золотым поясом, своими переливами похожий на золотые одеяния великой княжны Сибиллы.
— Как его зовут? — шепнул Мир, почти завороженно глядя на голема с золотым поясом, повернувшего назад.
К тому моменту они уже успели ступить в узкий коридор, чем-то напоминавший коридоры некоторых отцовских крепостей, узкий, мрачный и тёмный, но, в принципе, довольно чистый и очень надёжный (здесь явно можно было не опасаться того, что на голову может свалиться камень или кирпич, а прогнивший пол вдруг развалится окончательно).
Страница 8 из 14
