Фандом: Гарри Поттер. …еще одна песня Скорпиуса Малфоя.
Добавить в моё избранное
9 мин, 51 сек 8140
Ничего, что она при этом на глазах всей школы с Эрихом флиртует?
Вот те раз. Гарри только что меня стыдил и отчитывал, а перед директрисой защищает! Великая вещь — мужская солидарность…
Секундное молчание. Жаль, я не вижу выражения лица Грейнджер в этот момент — наверняка незабываемое зрелище.
— Какие же вы все… скоты! Дальше своего хера ничего не видите! Информация к размышлению: фон Леманны владеют той частью компании «Hohner», которая поставляет продукцию в волшебный мир.
— Ну да, очень неплохая партия. Многообещающий союз.
По голосу слышно, что Гарри Поттер начинает злиться.
— Ты тупой, да? Магическая часть «Hohner» выпускает мастеровые музыкальные инструменты! По индивидуальному заказу!
Мерлин… Я не знал, что это Леманны…
Поттер, видимо, тоже.
— Гермиона…
— Убери руки. Эрих фон Леманн — лучший гитарный мастер компании, хотя и самый молодой. — Грейнджер говорит устало и надломленно, словно не надеясь, что ее поймут. — Роза как узнала, вцепилась в него мертвой хваткой. У меня весь кабинет завален каталогами: она неделю одно только дерево выбирала. Готовила подарок на Рождество. Аж прыгала от восторга. А этот гаденыш даже не пригласил ее на бал.
Не надо меня убивать. Я сейчас сам умру.
— А Роза на бал не с Эрихом разве…
— Разве. Она ему отказала. Руки убери.
— Ни за что.
— Сволочи вы все. И гады.
Согласен. Вот теперь — согласен.
— Конечно…
Ну ни фигассе, как замурлыкал! Это и есть то самое внимание, отсутствие которого не прощают женщины? У нашего профессора можно поучиться не только ЗОТИ…
— Пусти. Пойду пореву с Розой.
— А ты-то зачем?
— За компанию. Пусти.
— Не пущу. Останься со мной. Они сами разберутся.
— Ага, разберут… мф… ммм…
Осторожно выглядываю в кабинет — кажется, самое время оперативно испаряться. Ну так и есть: Гарри Поттер прижал Гермиону Грейнджер к стене и знай себе целует, не обращая внимания на слабые протесты, а одной рукой указывает мне на распахнутую дверь класса — проваливай, мол.
Дважды объяснять не надо.
Я выскочил в коридор быстрее и тише мыши. И с трудом подавил желание убиться головой об стенку. Значит, пока я пропадал на репетициях, обнимал гитару, с упоением культивировал свою ревность, моя Роза… готовила мне подарок на Рождество. Именную гитару.
Дайте мне умереть.
Грохот захлопнувшейся двери словно пнул меня под зад: чего стоишь, как Дракучая Ива на поляне? Бегом, к Розе, объясняться! Только словарь надо прихватить побольше, потому что слов для объяснения самостоятельно я сейчас не найду.
И мне бы радоваться, идиоту, что все мой бредни ревности бреднями и остались, а я готов сброситься с Восточной башни, потому что во всем сам виноват, и как теперь оправдываться — не представляю. Да как тут вообще можно оправдаться?! Но хоть попробовать…
По пути к Гриффиндорской башне меня несколько раз едва не утащили на пьянку в честь первого концерта — еле отбился. Чтобы раздобыть Карту Мародеров, пришлось совершить тринадцатый подвиг Геракла: оторвать Джеймса от Аманды. Старший младший Поттер громогласно клялся исполнить мечту отца и прибить хотя бы одного Малфоя, но я предложил ему встать в очередь за Директором, и он малость успокоился.
Надпись «Роза Уизли» трепетала над Восточной башней. Трепетало еще что-то где-то, но я не обратил внимания. Иррациональная надежда, что, если Роза пришла на наше место, значит, все будет хорошо, привела меня в состояние такой эйфории, что я даже не заметил, как оказался у заветной лестницы. Поднимаясь, прыгал через ступени, как будто мог опоздать…
— О, фройлен Роз, ви будете меня ругать, но я посмель изменить материал и гриф…
— Почему?
Они сидят друг напротив друга на нашем подоконнике, и жесткий горбоносый профиль Леманна четко вырисовывается в светлом от рождественской иллюминации проеме окна. Между ними — плохо различимая в темноте гитара. Разум говорит, что ничего предосудительного не происходит, но мое дурацкое сердце вопит, что в голосе Розы слишком много слишком недружеского тепла…
— Я послушаль сегодня вашего друга — у него сильная атака, и он играет блюз. Ему нужень округлый гриф с изменяющимся… как это… радиус, правильно? Его гитара ошень короша, но слишком звенит. Надо… глубокий звук, такой даст немецкая ель.
Ишь, как по-английски шпарит… Почти без акцента. Хотя, влюбишься — и по-китайски заговоришь, если надо будет.
— Эрих, я все равно в этом ничего не понимаю.
— Тогда верьте мне, фройлен Роз.
Он целует ей руку, и у меня внутри все переворачивается от гнева.
— Моя семья состоит в родстве с Амати. Мы — не ошибаемся. У лорда Малфоя солнечное сердце, а людям с такими сердцами нужны жаропрочные друзья, иначе они рискуют быть сожженными.
Вот те раз. Гарри только что меня стыдил и отчитывал, а перед директрисой защищает! Великая вещь — мужская солидарность…
Секундное молчание. Жаль, я не вижу выражения лица Грейнджер в этот момент — наверняка незабываемое зрелище.
— Какие же вы все… скоты! Дальше своего хера ничего не видите! Информация к размышлению: фон Леманны владеют той частью компании «Hohner», которая поставляет продукцию в волшебный мир.
— Ну да, очень неплохая партия. Многообещающий союз.
По голосу слышно, что Гарри Поттер начинает злиться.
— Ты тупой, да? Магическая часть «Hohner» выпускает мастеровые музыкальные инструменты! По индивидуальному заказу!
Мерлин… Я не знал, что это Леманны…
Поттер, видимо, тоже.
— Гермиона…
— Убери руки. Эрих фон Леманн — лучший гитарный мастер компании, хотя и самый молодой. — Грейнджер говорит устало и надломленно, словно не надеясь, что ее поймут. — Роза как узнала, вцепилась в него мертвой хваткой. У меня весь кабинет завален каталогами: она неделю одно только дерево выбирала. Готовила подарок на Рождество. Аж прыгала от восторга. А этот гаденыш даже не пригласил ее на бал.
Не надо меня убивать. Я сейчас сам умру.
— А Роза на бал не с Эрихом разве…
— Разве. Она ему отказала. Руки убери.
— Ни за что.
— Сволочи вы все. И гады.
Согласен. Вот теперь — согласен.
— Конечно…
Ну ни фигассе, как замурлыкал! Это и есть то самое внимание, отсутствие которого не прощают женщины? У нашего профессора можно поучиться не только ЗОТИ…
— Пусти. Пойду пореву с Розой.
— А ты-то зачем?
— За компанию. Пусти.
— Не пущу. Останься со мной. Они сами разберутся.
— Ага, разберут… мф… ммм…
Осторожно выглядываю в кабинет — кажется, самое время оперативно испаряться. Ну так и есть: Гарри Поттер прижал Гермиону Грейнджер к стене и знай себе целует, не обращая внимания на слабые протесты, а одной рукой указывает мне на распахнутую дверь класса — проваливай, мол.
Дважды объяснять не надо.
Я выскочил в коридор быстрее и тише мыши. И с трудом подавил желание убиться головой об стенку. Значит, пока я пропадал на репетициях, обнимал гитару, с упоением культивировал свою ревность, моя Роза… готовила мне подарок на Рождество. Именную гитару.
Дайте мне умереть.
Грохот захлопнувшейся двери словно пнул меня под зад: чего стоишь, как Дракучая Ива на поляне? Бегом, к Розе, объясняться! Только словарь надо прихватить побольше, потому что слов для объяснения самостоятельно я сейчас не найду.
И мне бы радоваться, идиоту, что все мой бредни ревности бреднями и остались, а я готов сброситься с Восточной башни, потому что во всем сам виноват, и как теперь оправдываться — не представляю. Да как тут вообще можно оправдаться?! Но хоть попробовать…
По пути к Гриффиндорской башне меня несколько раз едва не утащили на пьянку в честь первого концерта — еле отбился. Чтобы раздобыть Карту Мародеров, пришлось совершить тринадцатый подвиг Геракла: оторвать Джеймса от Аманды. Старший младший Поттер громогласно клялся исполнить мечту отца и прибить хотя бы одного Малфоя, но я предложил ему встать в очередь за Директором, и он малость успокоился.
Надпись «Роза Уизли» трепетала над Восточной башней. Трепетало еще что-то где-то, но я не обратил внимания. Иррациональная надежда, что, если Роза пришла на наше место, значит, все будет хорошо, привела меня в состояние такой эйфории, что я даже не заметил, как оказался у заветной лестницы. Поднимаясь, прыгал через ступени, как будто мог опоздать…
— О, фройлен Роз, ви будете меня ругать, но я посмель изменить материал и гриф…
— Почему?
Они сидят друг напротив друга на нашем подоконнике, и жесткий горбоносый профиль Леманна четко вырисовывается в светлом от рождественской иллюминации проеме окна. Между ними — плохо различимая в темноте гитара. Разум говорит, что ничего предосудительного не происходит, но мое дурацкое сердце вопит, что в голосе Розы слишком много слишком недружеского тепла…
— Я послушаль сегодня вашего друга — у него сильная атака, и он играет блюз. Ему нужень округлый гриф с изменяющимся… как это… радиус, правильно? Его гитара ошень короша, но слишком звенит. Надо… глубокий звук, такой даст немецкая ель.
Ишь, как по-английски шпарит… Почти без акцента. Хотя, влюбишься — и по-китайски заговоришь, если надо будет.
— Эрих, я все равно в этом ничего не понимаю.
— Тогда верьте мне, фройлен Роз.
Он целует ей руку, и у меня внутри все переворачивается от гнева.
— Моя семья состоит в родстве с Амати. Мы — не ошибаемся. У лорда Малфоя солнечное сердце, а людям с такими сердцами нужны жаропрочные друзья, иначе они рискуют быть сожженными.
Страница 2 из 3
