Фандом: DragonLance. «Она сама пошла на это, сознательно и добровольно, — глухо обронил Хирсах. — Нет в том никакой особой опасности, она молода и здорова. Оставь их в покое, Танис, негоже лезть в чужое логово».
Добавить в моё избранное
44 мин, 32 сек 6603
Она поманила его к стене направо от входа, и там, среди обилия разных фигур — священников, рыцарей, сельских травников и учителей, крестьян и служилого люда — полуэльф с удивлением обнаружил своих хороших знакомых. Вот Золотая Луна бьёт голубым хрустальным жезлом по лапе чёрного дракона, вот Стурм выходит один против всадника на боевом драконе, не зная, что за синей маской Повелителя Драконов скрывается давняя знакомая Китиара, вот Лорана в сияющем доспехе Золотого полководца ведёт металлических драконов против цветных, вот Тассельхоф, болезненно скривившись, разбивает Око Дракона о Белый Камень…
Выбор подвигов вызывал некоторую оторопь, ещё более усилившуюся, когда Танис узрел себя, стоящего посреди собрания в Нераке и надевающего Корону Власти на свою голову, и Рейстлина, ещё в алых одеждах, склонившего главу перед неясной чёрной тенью на фоне оживших кошмаров сильванестийского короля Лорака. Талантливый художник смог передать и телесную немощь худой фигуры, и скрытую в ней железную волю, и мрачную неизбежность лежащей в ногах чёрной тени, ждущей своего часа. Несмотря на удивительную точность изображения, Танису не понравилось возникшее ощущение, что выбор мага был предопределён, и брат Карамона являлся всего лишь его вынужденной жертвой. Ещё меньше ему понравилась бледная рука Крисании, лёгшая рядом с фигурой волшебника, словно желая подбодрить и поддержать его.
— Неоднозначная трактовка, — голос полуэльфа прозвучал довольно сухо.
Жрица светло улыбнулась, словно не заметив его тона:
— Тассельхоф Непоседа помог нам не только с картой на полу, но и с подробным описанием всех изображенных событий. Здесь изображены воистину героические деяния, и художник старался отобразить все проявления душевных мук, сопровождавших выбор.
Танис молча покосился на картины и промолчал, Крисания лишь ещё шире улыбнулась. От неё веяло странным покоем и восторгом, казавшимися едва ли уместными. И строчки из письма Даламара словно запылали перед глазами Таниса:
«Праведная Дочь Крисания вызывает у меня сильные опасения. И хотя нет никаких причин полагать, что главный источник тёмного влияния сможет вновь нанести вред Посвящённой, следы несомненного ментального вмешательства очевидны. Работу проводят весьма тонко. Лишь пристальное внимание позволяет уловить, когда Праведная Дочь находится в плену чар, но в эти мгновения она всецело погружена в иной мир, и это отнюдь не мир молитв».
Полуэльф пристальнее вгляделся в счастливое лицо Крисании, на что она мягким, но уверенным голосом произнесла:
— Просто удивительно, как привыкают люди видеть мир ограниченно, мелочно, узко. Герои воспринимаются исключительными, и все их деяния впоследствии становятся предметом восторженных речений. А ведь в тот момент, когда совершались самые великие подвиги, они шли против всего: общественного мнения, своих чаяний, надежд. Верили в большую ценность особой идеи, нежели собственного я, проявляли самопожертвование, и тем самым рождались вновь. Таким был Элистан, таким стал и ты, Танис.
Полуэльф смущенно кашлянул на откровенный комплимент. Потом покосился на худую фигуру Рейстлина и неохотно начал:
— Не кажется ли тебе, Посвящённая, что не все герои рождались для света? Не слишком ли ты идеализируешь этих борцов с общественным мнением, сторонников особых идей? Не слишком ли много мрака и тени на картинах главного храма Палантаса?
— Признаться, неожиданно услышать такое от тебя, друг мой, — несколько удивленно начала Праведная дочь. — Я полагаю, что отворачиваясь от тьмы, мы обрекаем себя на бездушие в отношении тех, кто стоит в полумраке. А равно очень рискуем ослепнуть от обилия света, на который обращаем свой взор, — тут жрица горько хмыкнула. — История хорошо помнит тех, кому свет застил глаза, и какими жертвами расплачивался Кринн за политику гордыни Короля-жреца. Но это вопросы долгого и вдумчивого теологического диспута, а мне сейчас стало интересно другое. Едва ли ты когда-либо интересовался жреческими проблемами, а тут… Скажи мне, сам ли ты задумался о моем интересе к миру «мрака», или у твоего неожиданного визита есть иная причина?
Танис слегка нахмурился, потом нехотя признался:
— Недавно я получил послание от Даламара, — он поспешно вскинул руку, прерывая открывшую было рот женщину, забыв о её слепоте. — Уверяю тебя, Посвящённая, у меня и в мыслях не было доверять тёмному эльфу. Но мы были союзниками во время Битвы за Палантас, причём не только против Китиары, но и… — он осекся, сглотнул, и продолжил. — В письме он предостерегал меня, и я боюсь убедиться, что предостережение это не напрасно.
— Ты испытываешь меня? — поражённо воскликнула Крисания.
— Скорее, выказываю осторожную обеспокоенность, — мягко поправил Танис.
Но кротость его речи не возымела действия, напротив, заставила жрицу нахмуриться, отчего между бровями появилась небольшая складка.
Выбор подвигов вызывал некоторую оторопь, ещё более усилившуюся, когда Танис узрел себя, стоящего посреди собрания в Нераке и надевающего Корону Власти на свою голову, и Рейстлина, ещё в алых одеждах, склонившего главу перед неясной чёрной тенью на фоне оживших кошмаров сильванестийского короля Лорака. Талантливый художник смог передать и телесную немощь худой фигуры, и скрытую в ней железную волю, и мрачную неизбежность лежащей в ногах чёрной тени, ждущей своего часа. Несмотря на удивительную точность изображения, Танису не понравилось возникшее ощущение, что выбор мага был предопределён, и брат Карамона являлся всего лишь его вынужденной жертвой. Ещё меньше ему понравилась бледная рука Крисании, лёгшая рядом с фигурой волшебника, словно желая подбодрить и поддержать его.
— Неоднозначная трактовка, — голос полуэльфа прозвучал довольно сухо.
Жрица светло улыбнулась, словно не заметив его тона:
— Тассельхоф Непоседа помог нам не только с картой на полу, но и с подробным описанием всех изображенных событий. Здесь изображены воистину героические деяния, и художник старался отобразить все проявления душевных мук, сопровождавших выбор.
Танис молча покосился на картины и промолчал, Крисания лишь ещё шире улыбнулась. От неё веяло странным покоем и восторгом, казавшимися едва ли уместными. И строчки из письма Даламара словно запылали перед глазами Таниса:
«Праведная Дочь Крисания вызывает у меня сильные опасения. И хотя нет никаких причин полагать, что главный источник тёмного влияния сможет вновь нанести вред Посвящённой, следы несомненного ментального вмешательства очевидны. Работу проводят весьма тонко. Лишь пристальное внимание позволяет уловить, когда Праведная Дочь находится в плену чар, но в эти мгновения она всецело погружена в иной мир, и это отнюдь не мир молитв».
Полуэльф пристальнее вгляделся в счастливое лицо Крисании, на что она мягким, но уверенным голосом произнесла:
— Просто удивительно, как привыкают люди видеть мир ограниченно, мелочно, узко. Герои воспринимаются исключительными, и все их деяния впоследствии становятся предметом восторженных речений. А ведь в тот момент, когда совершались самые великие подвиги, они шли против всего: общественного мнения, своих чаяний, надежд. Верили в большую ценность особой идеи, нежели собственного я, проявляли самопожертвование, и тем самым рождались вновь. Таким был Элистан, таким стал и ты, Танис.
Полуэльф смущенно кашлянул на откровенный комплимент. Потом покосился на худую фигуру Рейстлина и неохотно начал:
— Не кажется ли тебе, Посвящённая, что не все герои рождались для света? Не слишком ли ты идеализируешь этих борцов с общественным мнением, сторонников особых идей? Не слишком ли много мрака и тени на картинах главного храма Палантаса?
— Признаться, неожиданно услышать такое от тебя, друг мой, — несколько удивленно начала Праведная дочь. — Я полагаю, что отворачиваясь от тьмы, мы обрекаем себя на бездушие в отношении тех, кто стоит в полумраке. А равно очень рискуем ослепнуть от обилия света, на который обращаем свой взор, — тут жрица горько хмыкнула. — История хорошо помнит тех, кому свет застил глаза, и какими жертвами расплачивался Кринн за политику гордыни Короля-жреца. Но это вопросы долгого и вдумчивого теологического диспута, а мне сейчас стало интересно другое. Едва ли ты когда-либо интересовался жреческими проблемами, а тут… Скажи мне, сам ли ты задумался о моем интересе к миру «мрака», или у твоего неожиданного визита есть иная причина?
Танис слегка нахмурился, потом нехотя признался:
— Недавно я получил послание от Даламара, — он поспешно вскинул руку, прерывая открывшую было рот женщину, забыв о её слепоте. — Уверяю тебя, Посвящённая, у меня и в мыслях не было доверять тёмному эльфу. Но мы были союзниками во время Битвы за Палантас, причём не только против Китиары, но и… — он осекся, сглотнул, и продолжил. — В письме он предостерегал меня, и я боюсь убедиться, что предостережение это не напрасно.
— Ты испытываешь меня? — поражённо воскликнула Крисания.
— Скорее, выказываю осторожную обеспокоенность, — мягко поправил Танис.
Но кротость его речи не возымела действия, напротив, заставила жрицу нахмуриться, отчего между бровями появилась небольшая складка.
Страница 5 из 13
