Когда есть не только я

Крисания повернулась к Танису, решительным жестом сняла повязку с глаз, посмотрела незрячим взглядом в его лицо, уверенно наставила палец в грудь и заговорила строго, но запальчиво:

— Послушай меня, Танис! Ты напрасно слепо веришь словам тёмного эльфа, имея весьма смутное представление как о мотивах, так и о целях его игры. Даламар слишком любит власть, что подразумевает умение играть другими, и особенно хорошо ему это удается в отношении тех, кому он чем-то обязан, пусть даже жизнью. Я могу понять твоё доверие к нему: мы все были на одной стороне в тот страшный момент, когда решалась судьба не только Палантаса, но всего Кринна. Но вспомни, что причины у нас у всех были разными — Даламара купили постом главы Чёрной Ложи в Конклаве. И только тогда этот двуличный змей был готов пойти даже против Рейстлина, несмотря на всё свое преклонение перед шалафи.

Танис был уверен, что никаким телодвижением не выдал своих сомнений, которые всколыхнула её пылкая речь, но казалось, Крисания почувствовала колебания полуэльфа и продолжила уже мягче, но по-прежнему настойчиво:

— Я говорю сейчас с тобой так откровенно, потому что мы с тобой давно знакомы, и я дорожу нашими отношениями. Призываю тебя, и как друг, и как соратник в непростом жизненном испытании: не принимай слепое участие в интригах чёрного мага! Поверь моему опыту: такая наивность часто наказывается, и тебе просто невероятно повезёт, если ты отделаешься всего лишь парой синяков и шишек.

— Посвящённая, я верю в твою мудрость, но чёрный дракон…

— Танис, он из тех, кто долгое время стоял на границе мрака и света. И сейчас, когда его жизни осталось едва ли на несколько лет, он сделал свой выбор. Он подарил все свои сокровища на украшение Храма, все редкие металлы, драгоценные и полудрагоценные камни, которые ты видишь — из его сокровищницы. Работа мастеров и рабочих оплачивается из денег, которые он также добровольно отдал Храму. А ты сам понимаешь, как много значит для любого дракона его сокровищница. И, предваряя твой возможный вопрос: нет, он не покупал меня. Его пожертвование было полностью бескорыстным, и, более того, долгое время он старался сохранить анонимность. Даже несмотря на мучающие его боли и близкий конец, он никогда не просил моей помощи, смиренно и кротко принимая свою судьбу. И да, это был мой выбор, не из жалости, но уважения и восхищения, оставить его вблизи Храма и приблизить к себе, даровать дружеское участие.

Танис пристыжённо умолк и постарался, как мог, избежать продолжения неприятного разговора с его откровенно-болезненными намеками на обстоятельства, приведшие к слепоте собеседницы. Посвящённая не стала настаивать, мягким жестом дав понять, что можно продолжить прогулку, и дальнейший разговор проходил в отвлечённых от чёрных драконов и тёмных эльфов темах.

Ночь раздумий

Ночь Палантаса пахла пряно и остро.

Случайный гость, смущённый сдержанной вежливостью жителей и холодным аристократизмом архитектуры сердца города, мог предполагать, что и запахи столицы Соламнии должны быть под стать — изысканными и холодными. В действительности Палантас пах холодно в порту, изысканно в кварталах знати, но в большинстве районов это был запах нужды: бедные граждане наполнили город вонью немытых тел, нечистот и протухшей еды, а недавняя война разнообразила её неизбывным смрадом гари и тяжелым духом трупов.

Но гостиница, давшая Танису приют на ночь, была расположена в чудом уцелевшем районе обеспеченных мастеровых. Хозяин её, бывший садовник градоначальника, оградил территорию высокими деревьями, распушившими шапки свежей зелени, а на внутреннем дворике высадил диковинные заморские цветы и кусты, благоухавшие пикантно и свежо.

Ночь Палантаса пахла остро и пряно, в чистой свежести воздуха дурманя особенно сильно. Терпкие и сладкие ароматы плотным облаком окутывали Таниса, щекотали его нос, исподволь коварно туманили мысли и, легко кружа голову, дразнили обещанием неизведанного, запретного блаженства.

Танис стоял у окна своей комнаты, лучшей в роскошной гостинице для видных гостей градоправителя, неспешно пил старое и терпкое эльфийское вино и сомневался. Строго говоря, последнее происходило с ним, носителем двух столь различных кровей, постоянно и регулярно на всем протяжении его более чем столетней жизни. Помнится, почивший ныне Элистан восхвалял в полуэльфе это качество, говоря, что сомнения говорят о терзаниях ищущей души, которые приводят нуждающегося к богам и миру с самим собой. И хотя Танис не был склонен опровергать слова Преподобного Жреца, но лично ему эти терзания гораздо чаще приносили неудобства и душевные муки.

Вот и сейчас Танис мысленно крутил образы Крисании — прежней холодной девы, которую даже огонь истовой веры едва ли мог согреть, и нынешней, счастливой и спокойной, пугающей своими неоднозначными трактовками и поворотом в сторону тьмы — и образы никак не желали совмещаться.