Рога и копыта

Отец не пользовался анимагической формой так часто, как крестный. Но оно и понятно — собаке в городе легче спрятаться, чем оленю. И я тоже не знал, что мне делать со свалившимся на меня «счастьем». Что будет со мной? По примеру Сириуса, мой смех станет похож на лошадиное ржание? Или я буду шарахаться от любого резкого движения? А еще я узнал, что, оказывается, анимаг получает не только внешний вид животного, но и его способности, повадки и страхи. Все оказалось намного сложнее, чем я думал; анимагия — это не развлечение и не всегда весело. Я чувствовал в голове присутствие чужого разума. Он не мешал мне, не пытался захватить мое сознание, но он всегда был рядом, практически сливаясь со мной воедино. Я пугался резких звуков, резких движений, я чувствовал любое малейшее прикосновение пальца к моему боку, шее или ногам и мог, как бы это объяснить правильнее… дергать отдельными участками шкуры… Любопытная способность, кстати. Если бы человек мог так же, то для того, чтобы прогнать комара, не нужно было бы бить себя руками. Вот только человек, у которого неожиданно зашевелилась бы кожа, скажем, на руке, выглядел бы воистину пугающе.

Находясь в анимагической форме, я быстро забывал, что значит ощущать себя человеком. Я не раз спрашивал отца и Сириуса, что они чувствуют, перевоплощаясь. Я был уверен, что после превращения в четвероногое животное мне будет казаться, что я стою на четвереньках и что передние ноги зверя — это мои руки. Одному Мерлину известно, как я ошибался!

Я ощущал себя лошадью. Я был лошадью.

Я видел почти на триста шестьдесят градусов вокруг себя; не поворачивая головы, я замечал все, что происходит в комнате. Правда, «заднее» зрение было намного хуже и, когда за спиной неожиданно появился Сириус — соскочил с лестницы в образе пса, — моя новоприобретенная лошадиная натура вынудила меня отпрыгнуть в сторону. Представляете себе примерные размеры и вес лошади? От моего прыжка в доме зазвенели стекла.

Следующим препятствием на пути к моей мечте стать полноценным анимагом оказалось — кто бы мог подумать! — неумение ходить. Да, я не мог справиться с четырьмя ногами. Со стороны может казаться, что животным проще — четыре опоры вместо двух, легкотня же! Но на самом деле все было гораздо, гораздо сложнее. Стоять на четырех ногах было действительно удобно и устойчиво, но когда я поднял переднюю ногу, чтобы сделать шаг, то позорно рухнул мордой вниз. Между прочим, это было больно. Рук-то нет, чтобы подставить, и в траву на нашем дворике за домом в Годриковой впадине я ткнулся носом со всего размаха. Мама недовольно качала головой, держа в руках домашнюю аптечку, Сириус не упускал момента меня поддеть, а отец и Ремус терпеливо и заботливо помогали подниматься неуклюжему коню.

Трава, кстати, вкусной мне не показалась. Миф о том, что анимаги, находясь в виде своего животного, нуждаются в подходящей для этого животного пище, остался мифом. Поднявшись в десятый раз с уже изрядно примятой травы, я стащил со столика кусок жареного мяса. Правда, при этом свалил стол и подавился. Жевать мясо лошадиными зубами оказалось проблематично.

Вскоре мы решили заниматься обучением подальше от стен дома и любопытных соседей. Вчетвером — мама отказалась смотреть на продолжение моих попыток убиться с высоты лошадиного роста — мы аппарировали в близлежащий лесок, на большую ровную опушку, залитую солнечным светом, и там я наконец сделал нечто большее, чем десяток неуклюжих шагов. Отец всегда вместе со мной превращался в оленя, и я, глядя на него, повторял движения. Что же касается Сириуса, то мой неугомонный крестный носился вокруг нас с громким хохочущим лаем. Я еще не мог справиться с лошадиными инстинктами и шарахался от заливающегося пса во все стороны, спотыкаясь и постоянно падая. Ремус снисходительно и молча за этим наблюдал, отец крутился и пытался поднять Сириуса на рога, а я громко раздраженно фыркал, в очередной раз с трудом вставая на ноги.

— Присмотрись, — тихо сказал мне Ремус. — Они не думают о своих движениях, не думают, куда ставить ногу, куда наклонить голову. Не думай о лошади. Стань лошадью.

«Лошадь» прижала уши и громко фыркнула — от Ремуса пахло опасностью, до полнолуния остались считанные дни. Я прикрыл глаза и попытался полностью слиться со своим анимагическим животным.

Я слышал каждый шорох травы, жужжание пчелы где-то за спиной, щебетание птиц высоко в небе и тихое журчание ручейка вдалеке. Я слышал, что отец и крестный замерли. Я поворачивал уши в сторону звуков, и это было естественным. Моя шкура вздрагивала на спине и боках, когда садилось какое-нибудь насекомое, и это тоже меня уже не удивляло.

В нос ударило множество запахов, и я глубоко вздохнул. Лошадь по-прежнему чувствовала опасность, чувствовала стоящего рядом волка, но уже не боялась его.

Так же не открывая глаз, я чуть подался вперед и приподнял переднюю правую ногу. И каково же было мое удивление, когда я вовсе не потерял равновесие.