Фандом: Средиземье Толкина. Сиквел к фанфику «Mellon». После тяжелой, холодной, наполненной грустью зимы, Трандуил начал «оттаивать», чему Леголас несказанно рад. Но он даже и не подозревает, какая борьба с самим собой происходит в душе Трандуила. В Лихолесье весна.
Добавить в моё избранное
21 мин, 16 сек 8683
Раньше он знал свое место, свой долг, все было… стабильно, а теперь, он словно потерялся, не знал, как выбраться из трясины волнений и тяжелых воспоминаний.
«Ion-nin»… Он еще такой ребенок, столько всего для него скрыто в загадках, лжи и притворстве. Как же трудно смотреть на него, как трудно смотреть в его глаза, такие знакомые, светлые и любимые. Трандуил до боли в груди боялся, что, посмотрев в них в следующий раз, он не увидит там Nerbeleth, не увидит свет… Он боялся, что когда Леголас смотрит в его глаза, то он видит там тьму, это сводило с ума. Заставляло отдаляться, прятаться, как трусу, когда как Леголас так отчаянно рвался к нему.
В такие минуты Трандуил ненавидел себя.
Трандуил встал с колен, оглянулся и снова поднял лицо к звездам. Они смеялись над его трусостью и глупостью. Они видели все, все понимали и смеялись над ним. Безжалостные.
Трандуил вздохнул и стащил с себя корону. Покрутил в руках и сорвал с нее цветы снежноцветника, потрогал иней и там, где он касался, иней таял.
Как странно, подумал он, взглянув на свои руки. Теплые…
Он снова поднял глаза к звездам.
— Зиме пришел конец и я… — говорить было трудно, какая-то горечь подступала к горлу. Он чувствовал себя дураком, говоря со звездами, а те только насмехались над ним. — … попробую снова, жить.
Врешь, подумал он, всем врешь и себе в том числе, ты пропитался ложью и обманами насквозь. И Леголасу врешь…
Трандуил не мог найти в себе сил. Какой же он слабый.
— Laegolas. — голос сорвался на хрип. Леголас так тянулся к нему, так нуждался в нем, а он… Его никогда не было рядом в нужные минуты, он не умел находить нужных слов. Их умела находить только она. Трандуил никогда не умел говорить с сыном правильно, она всегда смеялась над ним, а он чувствовал себя дураком, любящим их обоих дураком.
— Тaur, — эльф почтительно склонил голову, Трандуил едва заметно кивнул и ускорил шаг.
Все, кто встречались ему на пути, кивали, кланялись или просто приветствовали.
Мягкие, умиротворенные улыбки, смех и счастливые лица. Они все отмечали отсутствие серебряной короны и радовались этому, ведь весна действительно пришла.
Дворец суетился и оживал, эльфов и эльфиек как будто стало больше, маленькие эльфы счастливо носились по коридорам, смеялись, рассказывали друг другу последние новости и истории, провожаемые немного строгими и одновременно умиленными улыбками родителей.
Дворец пробуждался и жил своей жизнью: пели песни, эльфы занимались работой, которой за зиму накопилось очень много, в кузнях стало еще жарче, а в погребах обновлялись склады с продовольствием и пахло вином, украшали и без того роскошные коридоры, залы и сады.
Готовился большой праздник Gwaloth, но Трандуилу было не до пиров.
Как только он вышел из леса и вошел во дворец — радость куда-то подевалась. Будто все тут было пропитано грустью, хотя всюду царил свет, тепло и хор эльфийского пения.
Трандуил прислушался — прекрасные голоса, ликующие, полные жизни и надежды.
Они пели о приходе жизни, цветения, зеленой листвы, о зарождении жизни. Красиво. Высокие и нежные голоса, высокие, тонкие ноты. Музыка, лютни и арфы.
От этого хора все тело покрывалось «гусиной кожей», появлялось чувство какого-то восторга, трепета.
Трандуил улыбнулся — он так боялся и одновременно торопился, чтобы повидать сына, хотя сейчас была глубокая ночь. Но что ночь, что день. Эльфы слишком много светлых ночей потеряли зимой, а теперь пришло время песен и жизни.
Он задумался, остановился и тут же в его грудь впечатались две рыжие головы. От неожиданности он охнул и отошел назад. Перед ним стояли две совершенно одинаковые девочки-эльфийки, они были еще совсем малышки. Большие зеленые глаза, распахнытые в одивлении и испуге, пухлые детские щечки, наивно приоткрытые рты. И огромная, густая копна огненно рыжих волос.
Это была такая редкость среди эльфов — рождение двойни, поэтому таких детей всегда берегли, как зеницу ока.
Трандуил вспомнил о случайно сорванном цветке, который он неосознанно положил в карман. Он вытащил цветок галантуса — жаль, что у него был только один — и протянул его одной из девочек. Она тут же покрылась ярким румянцем и нерешительно взяла цветок, и тут же прижала его к груди, одновременно смотря на Трандуила с восхищением и детской непосредственностью.
Трандуил тут же развернулся, легко коснувшись макушки другой девочки, которой цветка не досталось, и продолжил путь в сады. До него донеслось радостное лепетание девочки.
— Тауриэль, какой он красивый!
— Это был сам Владыка!
— … Какой у него взгляд…
— … Я так испугалась…
— Там весна, Тауриэль!
Он повернул к центральному мосту, прошел парадные залы, поднялся на уровень повыше, вошел в сады и оранжереи, прошел мимо, по ходу легко касаясь листьев, деревьев, цветов — а те, в свою очередь, будто тянулись к нему.
«Ion-nin»… Он еще такой ребенок, столько всего для него скрыто в загадках, лжи и притворстве. Как же трудно смотреть на него, как трудно смотреть в его глаза, такие знакомые, светлые и любимые. Трандуил до боли в груди боялся, что, посмотрев в них в следующий раз, он не увидит там Nerbeleth, не увидит свет… Он боялся, что когда Леголас смотрит в его глаза, то он видит там тьму, это сводило с ума. Заставляло отдаляться, прятаться, как трусу, когда как Леголас так отчаянно рвался к нему.
В такие минуты Трандуил ненавидел себя.
Трандуил встал с колен, оглянулся и снова поднял лицо к звездам. Они смеялись над его трусостью и глупостью. Они видели все, все понимали и смеялись над ним. Безжалостные.
Трандуил вздохнул и стащил с себя корону. Покрутил в руках и сорвал с нее цветы снежноцветника, потрогал иней и там, где он касался, иней таял.
Как странно, подумал он, взглянув на свои руки. Теплые…
Он снова поднял глаза к звездам.
— Зиме пришел конец и я… — говорить было трудно, какая-то горечь подступала к горлу. Он чувствовал себя дураком, говоря со звездами, а те только насмехались над ним. — … попробую снова, жить.
Врешь, подумал он, всем врешь и себе в том числе, ты пропитался ложью и обманами насквозь. И Леголасу врешь…
Трандуил не мог найти в себе сил. Какой же он слабый.
— Laegolas. — голос сорвался на хрип. Леголас так тянулся к нему, так нуждался в нем, а он… Его никогда не было рядом в нужные минуты, он не умел находить нужных слов. Их умела находить только она. Трандуил никогда не умел говорить с сыном правильно, она всегда смеялась над ним, а он чувствовал себя дураком, любящим их обоих дураком.
— Тaur, — эльф почтительно склонил голову, Трандуил едва заметно кивнул и ускорил шаг.
Все, кто встречались ему на пути, кивали, кланялись или просто приветствовали.
Мягкие, умиротворенные улыбки, смех и счастливые лица. Они все отмечали отсутствие серебряной короны и радовались этому, ведь весна действительно пришла.
Дворец суетился и оживал, эльфов и эльфиек как будто стало больше, маленькие эльфы счастливо носились по коридорам, смеялись, рассказывали друг другу последние новости и истории, провожаемые немного строгими и одновременно умиленными улыбками родителей.
Дворец пробуждался и жил своей жизнью: пели песни, эльфы занимались работой, которой за зиму накопилось очень много, в кузнях стало еще жарче, а в погребах обновлялись склады с продовольствием и пахло вином, украшали и без того роскошные коридоры, залы и сады.
Готовился большой праздник Gwaloth, но Трандуилу было не до пиров.
Как только он вышел из леса и вошел во дворец — радость куда-то подевалась. Будто все тут было пропитано грустью, хотя всюду царил свет, тепло и хор эльфийского пения.
Трандуил прислушался — прекрасные голоса, ликующие, полные жизни и надежды.
Они пели о приходе жизни, цветения, зеленой листвы, о зарождении жизни. Красиво. Высокие и нежные голоса, высокие, тонкие ноты. Музыка, лютни и арфы.
От этого хора все тело покрывалось «гусиной кожей», появлялось чувство какого-то восторга, трепета.
Трандуил улыбнулся — он так боялся и одновременно торопился, чтобы повидать сына, хотя сейчас была глубокая ночь. Но что ночь, что день. Эльфы слишком много светлых ночей потеряли зимой, а теперь пришло время песен и жизни.
Он задумался, остановился и тут же в его грудь впечатались две рыжие головы. От неожиданности он охнул и отошел назад. Перед ним стояли две совершенно одинаковые девочки-эльфийки, они были еще совсем малышки. Большие зеленые глаза, распахнытые в одивлении и испуге, пухлые детские щечки, наивно приоткрытые рты. И огромная, густая копна огненно рыжих волос.
Это была такая редкость среди эльфов — рождение двойни, поэтому таких детей всегда берегли, как зеницу ока.
Трандуил вспомнил о случайно сорванном цветке, который он неосознанно положил в карман. Он вытащил цветок галантуса — жаль, что у него был только один — и протянул его одной из девочек. Она тут же покрылась ярким румянцем и нерешительно взяла цветок, и тут же прижала его к груди, одновременно смотря на Трандуила с восхищением и детской непосредственностью.
Трандуил тут же развернулся, легко коснувшись макушки другой девочки, которой цветка не досталось, и продолжил путь в сады. До него донеслось радостное лепетание девочки.
— Тауриэль, какой он красивый!
— Это был сам Владыка!
— … Какой у него взгляд…
— … Я так испугалась…
— Там весна, Тауриэль!
Он повернул к центральному мосту, прошел парадные залы, поднялся на уровень повыше, вошел в сады и оранжереи, прошел мимо, по ходу легко касаясь листьев, деревьев, цветов — а те, в свою очередь, будто тянулись к нему.
Страница 2 из 6
