Девочка с топором и косичками

И по мере того, как я рассказывала, Мариан становился всё мрачнее и мрачнее. Над его всклокоченной головой даже туча возникла с небольшой молнией.

Когда я завершила свою короткую и печальную повесть, то потянулась к бутылке и с сожалением изрекла:

— Тьфу, зараза. Кончилось.

Мариан щёлкнул пальцами, и тут же в моей руке оказалась пыльная бутылка. Тёмная и тяжёлая.

— Что это?

— Вино. А не эта ваша, прости, дьявол… Есть у тебя завистники? Кто бы мог желать тебе зла?

Я пожала плечами.

— Они все у тебя. На том свете.

— Все да не все… — мрачно пробормотал он. Протянул руку в сторону кухни, и тут же в ладонь ему упал мой разделочный нож. — Есть в причинах твоей чертовщины два варианта.

И не успела я спросить «каких», как он резко полоснул по предплечью. Я только взвизгнула, глядя, как тёмная кровь закапала на ковёр.

— Чего визжишь? — скривился Мариан. — Тару давай.

Я притащила с кухни тарелку, и дьявольская кровь полилась на белый фарфор. В полумраке комнаты, тускло освещенной телевизором, смотрелось это жутко.

Наконец Мариан коснулся тёмной лужицы и заговорил. Голос (а точнее рокот) был настолько страшным, что хотелось плакать. При одних только звуках накрывало осознание собственной ничтожности и беззащитности в громадном мире.

— Подданные мои… слуги мои… из-под низин и болот, из-под трясин и колод, из-под адских глубин! Отвечайте мне, повелителю своему!

В гостиной похолодало, но, несмотря на это, меня прошиб горячий пот: кровь на тарелке вспенилась, забурлила. В голубых глазах дьявола отражались её багровые блики.

— Кассандра Деменитру… — пророкотал Мариан. — Кто посмел за моей спиной? Кто колдовал? Кто чары творил?

Я аж забыла как дышать, только таращилась на кровь в тарелке. Но она утихла и оставалась недвижима. Лишь лёгкая рябь побежала по ней.

А потом по стенам послышался жутковатый перестук и клёкот. Царапающий за загривок шепоток. Свист и уханье.

Я зажмурилась от греха подальше.

Они все что-то говорили на своём, чёртовом, языке, но что именно — я понять не могла, да и знать уже не хотела. Хотелось только, чтобы всё поскорее закончилось, поэтому сжалась в комок за креслом.

Глава 11. Божье наказание

Когда всё стихло, Мариан вытащил меня оттуда. Я во все глаза искала тарелку с кровью, но её нигде не было.

— Любая ведьма за такую тарелочку продала бы не только свою душу, но и души других ведьм, — самодовольно усмехнулся он. — Поэтому шиш им с маслом.

В непонятной ситуации лучше всего выпить. Поэтому я взяла с пола нож, сковыривая воск с горлышка бутылки, и сипло поинтересовалась:

— Что ты узнал?

Мариан наколдовал себе свой трон и вальяжно развалился в нём.

— Я узнал, что никто из моих подчинённых тебе не пакостил.

— Значит, у меня крыша протекла? Пора на галоперидол садиться? Диспансеризироваться к психам?

Он поморщился. Щёлкнул пальцами, и на столике возникли два фужера.

— Дело вот в чём. Да ты наливай, наливай. Вид полуобнажённой женщины, которая о тебе заботится, расслабляет… Как я и сказал, есть два варианта причин твоей чертовщины. Первый — кто-то из демонов пакостит тебе. Этот вариант отпал. Второй вариант — кто-то пакостит через тебя мне.

Я замерла с полным фужером, не донеся его до рта.

— Это как это? Причём здесь расследование?

— Я дал тебе три дня, чтобы оправдать убийцу, помнишь? Сколько у тебя осталось?

— Сутки… Кстати, почему именно три дня?

Мариан поморщился и отпил из фужера. Я последовала его примеру и чуть язык не проглотила: вино оказалось таким вкусным, таким терпким, что ум за разум заходил.

— Старое правило, — со вздохом пояснил дьявол. — Слыхала что-нибудь о святой Троице? Отец, сын, святой дух… Ну так вот, за человека в первый день должен вступиться отец, во второй — сын, в третий — святой дух. Если никто не вступится — значит, человек виновен.

— Твоё правило не подходит для Флорики Мареш! — возмутилась я. — Они все — эти отцы и святые духи — мужчины! Из них нет ни одной женщины, никто из них за неё не заступится! Это же просто глупо!

— Возможно, ты права… Почему только ты думаешь, будто она невиновна?

— Она немая. Но рисовать она может. Когда я попросила её нарисовать причину, по которой на убила мужа, она нарисовала девочку с косичками, которую держит за руку огромный мужчина. Когда я попросила нарисовать её себя в этом мире, она нарисовала девочку с косичками в самом углу. Я думаю, её отец был педофилом! — выпалила я. — И когда Флорика увидела, что муж начинает приставать к дочке… она просто перенесла свою трагедию на неё. И устранила угрозу. Как сумела.

Я допила вино и поставила фужер на стол: руки тряслись. От облегчения, что хоть кому-то удалось рассказать эту безумную версию, стало даже легче дышать.