Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15423
Тебе что-то мешает, верно?»
В салоне, и без того раскалённом, стало тяжело дышать. Воздух стал настолько спёртым, что приходилось прилагать значительные усилия, чтобы сделать вдох.
— Ещё не вечер, Кася, ещё не вечер… — негромко пробормотал Асмодей. — Кто был ничем, тот станет всем. Время чудес впереди. И… если ты мнишь, что сумела задеть меня своим предположением касательно моих намерений в отношении тебя, я тебя разочарую. По-настоящему больно могу сделать тебе только я.
Я молча дышала, чувствуя, как капля пота скользит по позвоночнику.
— Ты ведь с детства хотела узнать, куда делись твои родители. Я могу сказать, — с ядовитой нежностью продолжал демон. — Хочешь узнать правду? Мне ведь нет смысла лгать, я — не человек.
Я изо всех сил покивала.
— Люцифер забрал их, — меланхолично обронил Асмодей и сунул в рот длинную сигариллу. — Это он убил твоих родителей.
Большей пытки и придумать нельзя — когда ты пленник собственного тела и можешь только молча плакать. Я мечтала о том, чтобы демон ослабил контроль над телом — тогда бы мы точно врезались в придорожное дерево, потому что из-за слёз я не видела дороги.
Тот, кто спас, пару часов назад обнимал и ласкал, убил родителей…
«Он же дьявол, Кася, чего ты хотела?» — панически утешал внутренний голос. Но это помогало слабо. Картины того, как Мариан с копытами и рогами забирает орущую молодую пару, то и дело всплывали в воспалённом мозгу знойным маревом, обжигая до боли.
Автоматически я так же продолжала мысленно задавать вопросы, а Асмодей охотно отвечал. Например, непонятно было, за каким чёртом мы пилим по такой жаре на машине, если он не последний демон в аду. С одной стороны, конечно, его алиби и желание мне конкретно подгадить. Но и ему самому пришлось потеть в душном салоне. Оказалось, что нечистая сила имеет власть только ночью, когда люди слабы от усталости и хотят спать. Тогда проще и мороки наводить. А днём за несанкционированное использование чёрной магии от высших сил можно так отхватить, что мало не покажется. Мол, можно, конечно, и многоходовочку раскрутить, но дело Марешей спешное, отлагательств не требует.
Я вспомнила хвост Мариана на колокольне церкви в Чернаводэ и только хмыкнула. Асмодей оскалился и раскалил салон ещё пуще, хотя, казалось бы уже дальше некуда.
Мы уже проехали приличное расстояние. До города оставалось всего ничего, как во мне вдруг включился следователь.
«За что он забрал их? За что он забрал моих родителей?»
Демон замолчал. С меня градом полился пот.
«Ты говорил, что ты не человек, тебе врать незачем. Ответь. В чём проблема-то?»
Стало трудно дышать.
— Вы, люди, такие недалёкие… — его голос слышался откуда-то далеко-далеко. — Вы думаете, будто ад — котлы с кипящей серой.
Перед глазами всё смазалось в нечёткое марево. И почернело.
— Ад, — донеслось из тёмного тоннеля, который сужался куда-то вдаль, — это когда тебя не любят.
А потом всё исчезло.
Тьма то отступала, то накатывала вновь вместе с тошнотой и звуками — они пробивались будто из-под массивной толщи воды.
— … и спросил господь: «Каин, где брат твой, Авель?»
— … и ответил Каин: «Разве я сторож брату моему?»
Голоса шипели и прищёлкивали. Слова, если, это были слова, я разбирала с трудом. Будто говорили не люди, а…
Глаза удалось открыть как раз на том моменте, когда на фоне морского заката за горизонт улетало нечто. Нечто с широкими тёмными крыльями. Оно кричало, и в криках слышалась явная угроза и злость. А голос до боли напоминал об Антоне Калдарару.
— Рад, что ты очнулась, — низко протянул Мариан.
Я, как оказалось, валялась на песчаном берегу бухты, а нечистый стоял рядом, весь голый и красный от заходящего солнца. Поэтому я не сразу заметила, что тело его всё в каких-то ранах и ожогах. Которые, впрочем, медленно, но верно затягивались прямо на глазах.
Я попыталась встать и врезать ему. И тут же упала обратно. Нагретый песок жёг голую кожу.
По подбородку потекло что-то тёплое. Я облизнулась: солёно. Обтёрлась ладонью: кровь шла из носа.
— Подонок. Нечисть поганая. Парнокопытное…
— Угу. Чую работу Асмодея, — кивнул Мариан. — Что он сказал тебе?
— Он сказал, ты забрал моих родителей.
— Он не соврал.
— По-твоему, это справедливо?! — заорала я. Вернее, попыталась, потому что из пересохшей глотки вырвался больной клёкот.
— По-моему, любое преступление должно быть наказано, — отчеканил Мариан, и жутким нечеловеческим холодом повеяло от его слов.
В салоне, и без того раскалённом, стало тяжело дышать. Воздух стал настолько спёртым, что приходилось прилагать значительные усилия, чтобы сделать вдох.
— Ещё не вечер, Кася, ещё не вечер… — негромко пробормотал Асмодей. — Кто был ничем, тот станет всем. Время чудес впереди. И… если ты мнишь, что сумела задеть меня своим предположением касательно моих намерений в отношении тебя, я тебя разочарую. По-настоящему больно могу сделать тебе только я.
Я молча дышала, чувствуя, как капля пота скользит по позвоночнику.
— Ты ведь с детства хотела узнать, куда делись твои родители. Я могу сказать, — с ядовитой нежностью продолжал демон. — Хочешь узнать правду? Мне ведь нет смысла лгать, я — не человек.
Я изо всех сил покивала.
— Люцифер забрал их, — меланхолично обронил Асмодей и сунул в рот длинную сигариллу. — Это он убил твоих родителей.
Большей пытки и придумать нельзя — когда ты пленник собственного тела и можешь только молча плакать. Я мечтала о том, чтобы демон ослабил контроль над телом — тогда бы мы точно врезались в придорожное дерево, потому что из-за слёз я не видела дороги.
Глава 14. Не задавай вопрос, если не готова услышать ответ
Пока мы доехали до Констанцы, внутри, как и снаружи всё успело одеревенеть от горечи. Спина адски ныла от долгого сидения в одной позе, но это было ничто по сравнению с болью в душе.Тот, кто спас, пару часов назад обнимал и ласкал, убил родителей…
«Он же дьявол, Кася, чего ты хотела?» — панически утешал внутренний голос. Но это помогало слабо. Картины того, как Мариан с копытами и рогами забирает орущую молодую пару, то и дело всплывали в воспалённом мозгу знойным маревом, обжигая до боли.
Автоматически я так же продолжала мысленно задавать вопросы, а Асмодей охотно отвечал. Например, непонятно было, за каким чёртом мы пилим по такой жаре на машине, если он не последний демон в аду. С одной стороны, конечно, его алиби и желание мне конкретно подгадить. Но и ему самому пришлось потеть в душном салоне. Оказалось, что нечистая сила имеет власть только ночью, когда люди слабы от усталости и хотят спать. Тогда проще и мороки наводить. А днём за несанкционированное использование чёрной магии от высших сил можно так отхватить, что мало не покажется. Мол, можно, конечно, и многоходовочку раскрутить, но дело Марешей спешное, отлагательств не требует.
Я вспомнила хвост Мариана на колокольне церкви в Чернаводэ и только хмыкнула. Асмодей оскалился и раскалил салон ещё пуще, хотя, казалось бы уже дальше некуда.
Мы уже проехали приличное расстояние. До города оставалось всего ничего, как во мне вдруг включился следователь.
«За что он забрал их? За что он забрал моих родителей?»
Демон замолчал. С меня градом полился пот.
«Ты говорил, что ты не человек, тебе врать незачем. Ответь. В чём проблема-то?»
Стало трудно дышать.
— Вы, люди, такие недалёкие… — его голос слышался откуда-то далеко-далеко. — Вы думаете, будто ад — котлы с кипящей серой.
Перед глазами всё смазалось в нечёткое марево. И почернело.
— Ад, — донеслось из тёмного тоннеля, который сужался куда-то вдаль, — это когда тебя не любят.
А потом всё исчезло.
Тьма то отступала, то накатывала вновь вместе с тошнотой и звуками — они пробивались будто из-под массивной толщи воды.
— … и спросил господь: «Каин, где брат твой, Авель?»
— … и ответил Каин: «Разве я сторож брату моему?»
Голоса шипели и прищёлкивали. Слова, если, это были слова, я разбирала с трудом. Будто говорили не люди, а…
Глаза удалось открыть как раз на том моменте, когда на фоне морского заката за горизонт улетало нечто. Нечто с широкими тёмными крыльями. Оно кричало, и в криках слышалась явная угроза и злость. А голос до боли напоминал об Антоне Калдарару.
— Рад, что ты очнулась, — низко протянул Мариан.
Я, как оказалось, валялась на песчаном берегу бухты, а нечистый стоял рядом, весь голый и красный от заходящего солнца. Поэтому я не сразу заметила, что тело его всё в каких-то ранах и ожогах. Которые, впрочем, медленно, но верно затягивались прямо на глазах.
Я попыталась встать и врезать ему. И тут же упала обратно. Нагретый песок жёг голую кожу.
По подбородку потекло что-то тёплое. Я облизнулась: солёно. Обтёрлась ладонью: кровь шла из носа.
— Подонок. Нечисть поганая. Парнокопытное…
— Угу. Чую работу Асмодея, — кивнул Мариан. — Что он сказал тебе?
— Он сказал, ты забрал моих родителей.
— Он не соврал.
— По-твоему, это справедливо?! — заорала я. Вернее, попыталась, потому что из пересохшей глотки вырвался больной клёкот.
— По-моему, любое преступление должно быть наказано, — отчеканил Мариан, и жутким нечеловеческим холодом повеяло от его слов.
Страница 19 из 25
