Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15425
— До рассвета время есть. Успеем доказать, что Флорика невиновна — остановим Асмодея. Так что пока он подначивает других демонов доставить душу Флорики в ад, давай-ка обойдём его.
Я ощутила укол вины и притормозила. Вздохнула:
— Спасибо, что спас. Почему ты мне раньше-то про родителей не сказал?
Мариан хмыкнул.
— Можно подумать, после этого ты бы ощутила ко мне невероятное доверие!
— А тебе, значит, моё доверие нужно? — насупилась я. — Я же тебе вроде как миньон какой-то…
— Не начинай! — рявкнул он. И в набегающих сумерках глаза его блеснули жёлтым. — Можем выяснить отношения уже после того, как границы миров рухнут!
Я не удержалась и съехидничала:
— Обещаешь?
Мариан вдруг распростёр руки:
— Обними меня.
— Ой, вот пойми вас, мужиков! Сам же сказал: не время!
— ОБНИМИ МЕНЯ, — повторил он тихо, но уже нечеловеческим голосом. Да таким, что его нельзя было не послушаться. Теперь я имела представление о том, в какой ужас и благоговение впадали люди, когда с ними говорили ангелы. И поэтому быстро подчинилась, обняв его.
Мариан добавил уже нормальным голосом, видимо, чувствуя, как судорожно сжались мои руки на его широкой спине.
— Покрепче.
Я на всякий случай ещё и всем телом прижалась.
— А теперь делай что хочешь, говори, что хочешь, но не вздумай молиться. И ты умрёшь, и я разобьюсь!
Я кивнула.
— А я как раз собралась молиться, чтобы хоть один свидетель нашёлся!
Я ещё не понимала, что происходит, но с обеих сторон от нас задул ветер. Не веря своим глазам, я видела, как проявляются в сумраке громадные крылья — чёрные, с длинными перьями по краю, дрожащими на ветру с моря.
— О, Б… — начала я и тут же заткнулась, вспомнив наказ дьявола.
И тут он взлетел. Казалось, для него не существует сопротивления воздуха, атмосферного давления — так легко он это сделал. Так, будто ходить было тяжелее, чем взрезать вот так ночные облака сильными крыльями.
Я заорала ему на ухо, пытаясь справиться с паникой:
— Мы точно успеем?!
Но он не ответил.
Мариан взлетал всё выше и выше, а я обхватила его ещё и ногами, ибо страх накрывал с головой. Раздолбанная машина Антона у берега казалась теперь игрушечной, а трасса — узкой тропинкой среди чёрных кустов. И только море — нескончаемая бездна без конца и края — распростёрлось от горизонта до горизонта. Я вцепилась в рубашку Мариана изо всех сил, пытаясь не помянуть случайно бога. А это было сложно: небо потемнело, налилось лиловой гущей. Приближалась гроза. Гром раскатился над водой прямо из угольно-чёрных туч. Сердце моё чуть не выскочило через горло, когда ослепительно полыхнула молния и вошла стрелой в морскую глубь.
Никогда в жизни я ещё так истово не материлась, потому что молиться было нельзя. А Мариан хохотал и летел, летел, летел. Откуда ни возьмись налетел дикий ветер и заполоскал его чёрные волосы — они щекотали мою щёку и сладко пахли осенними яблоками. И всё это дикое сочетание: первобытный ужас перед стихией, восторг и изумление, лёгкие касания длинных прядей вдруг породили совершенно необузданное чувство. Настолько необузданное, что я вдруг нашла губы Мариана и исступлённо впилась в них. Я хотела его так сильно, что аж в голове помутилось, а внутри всё адски пульсировало. А страх разбиться насмерть только пуще распалял.
Поэтому когда он ответил мне — с тем же неистовством, больно кусая губы — я нащупала между ног пуговицу его джинсов и быстро расправилась с ней и молнией. Мариан хрипло выругался «Сучка!» и крепко сжал мою ягодицу, ещё сильнее прижав к себе. Тут уже нереально было не стонать в голос: прямо к моему лобку прижимался его член, уже налитый, до боли твёрдый. Скорость полёта упала, но нам уже не было до этого дела. Мариан без церемоний сдвинул ластовицу моих шортов и толкнулся туда, где его очень не хватало.
Наш крик пронёсся над морем в унисон с новым рыком грома.
Приноровиться было сложно, но Мариан быстро нашёл выход: он сочетал каждое движение с новым взмахом крыльев. И мне оставалось только двигаться навстречу, крепко сжав ногами его икры. Тело само решало за меня, изнывая от невыносимой жажды, стараясь насадиться глубже. И ветер унёс мой блаженный вопль, когда Мариан прямо сквозь майку обхватил губами сосок левой груди.
Волна обжигающего жара прокатилась внутри, выкручивая мышцы, вырывая крик удовольствия и затушенного огня дикой похоти.
Хриплый голос взмокшего Мариана мурашками прокатился по позвоночнику:
— Такого у меня ещё не было никогда… сколько я живу…
Я ощутила укол вины и притормозила. Вздохнула:
— Спасибо, что спас. Почему ты мне раньше-то про родителей не сказал?
Мариан хмыкнул.
— Можно подумать, после этого ты бы ощутила ко мне невероятное доверие!
— А тебе, значит, моё доверие нужно? — насупилась я. — Я же тебе вроде как миньон какой-то…
— Не начинай! — рявкнул он. И в набегающих сумерках глаза его блеснули жёлтым. — Можем выяснить отношения уже после того, как границы миров рухнут!
Я не удержалась и съехидничала:
— Обещаешь?
Мариан вдруг распростёр руки:
— Обними меня.
— Ой, вот пойми вас, мужиков! Сам же сказал: не время!
— ОБНИМИ МЕНЯ, — повторил он тихо, но уже нечеловеческим голосом. Да таким, что его нельзя было не послушаться. Теперь я имела представление о том, в какой ужас и благоговение впадали люди, когда с ними говорили ангелы. И поэтому быстро подчинилась, обняв его.
Мариан добавил уже нормальным голосом, видимо, чувствуя, как судорожно сжались мои руки на его широкой спине.
— Покрепче.
Я на всякий случай ещё и всем телом прижалась.
— А теперь делай что хочешь, говори, что хочешь, но не вздумай молиться. И ты умрёшь, и я разобьюсь!
Я кивнула.
— А я как раз собралась молиться, чтобы хоть один свидетель нашёлся!
Я ещё не понимала, что происходит, но с обеих сторон от нас задул ветер. Не веря своим глазам, я видела, как проявляются в сумраке громадные крылья — чёрные, с длинными перьями по краю, дрожащими на ветру с моря.
— О, Б… — начала я и тут же заткнулась, вспомнив наказ дьявола.
И тут он взлетел. Казалось, для него не существует сопротивления воздуха, атмосферного давления — так легко он это сделал. Так, будто ходить было тяжелее, чем взрезать вот так ночные облака сильными крыльями.
Я заорала ему на ухо, пытаясь справиться с паникой:
— Мы точно успеем?!
Но он не ответил.
Мариан взлетал всё выше и выше, а я обхватила его ещё и ногами, ибо страх накрывал с головой. Раздолбанная машина Антона у берега казалась теперь игрушечной, а трасса — узкой тропинкой среди чёрных кустов. И только море — нескончаемая бездна без конца и края — распростёрлось от горизонта до горизонта. Я вцепилась в рубашку Мариана изо всех сил, пытаясь не помянуть случайно бога. А это было сложно: небо потемнело, налилось лиловой гущей. Приближалась гроза. Гром раскатился над водой прямо из угольно-чёрных туч. Сердце моё чуть не выскочило через горло, когда ослепительно полыхнула молния и вошла стрелой в морскую глубь.
Никогда в жизни я ещё так истово не материлась, потому что молиться было нельзя. А Мариан хохотал и летел, летел, летел. Откуда ни возьмись налетел дикий ветер и заполоскал его чёрные волосы — они щекотали мою щёку и сладко пахли осенними яблоками. И всё это дикое сочетание: первобытный ужас перед стихией, восторг и изумление, лёгкие касания длинных прядей вдруг породили совершенно необузданное чувство. Настолько необузданное, что я вдруг нашла губы Мариана и исступлённо впилась в них. Я хотела его так сильно, что аж в голове помутилось, а внутри всё адски пульсировало. А страх разбиться насмерть только пуще распалял.
Поэтому когда он ответил мне — с тем же неистовством, больно кусая губы — я нащупала между ног пуговицу его джинсов и быстро расправилась с ней и молнией. Мариан хрипло выругался «Сучка!» и крепко сжал мою ягодицу, ещё сильнее прижав к себе. Тут уже нереально было не стонать в голос: прямо к моему лобку прижимался его член, уже налитый, до боли твёрдый. Скорость полёта упала, но нам уже не было до этого дела. Мариан без церемоний сдвинул ластовицу моих шортов и толкнулся туда, где его очень не хватало.
Наш крик пронёсся над морем в унисон с новым рыком грома.
Приноровиться было сложно, но Мариан быстро нашёл выход: он сочетал каждое движение с новым взмахом крыльев. И мне оставалось только двигаться навстречу, крепко сжав ногами его икры. Тело само решало за меня, изнывая от невыносимой жажды, стараясь насадиться глубже. И ветер унёс мой блаженный вопль, когда Мариан прямо сквозь майку обхватил губами сосок левой груди.
Волна обжигающего жара прокатилась внутри, выкручивая мышцы, вырывая крик удовольствия и затушенного огня дикой похоти.
Хриплый голос взмокшего Мариана мурашками прокатился по позвоночнику:
— Такого у меня ещё не было никогда… сколько я живу…
Глава 16. Старая фотография
Буря бушевала у нас за спиной, догоняя на пути в Яломицу. Если над морем сердце уходило в пятки от разгула стихии, то над городами было очень красиво и даже как-то уютно: разноцветные огоньки реклам, фонарей и окон.
Страница 21 из 25
