Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15399
Знаю, меня за это сильно не любят, а мужики — особенно, но устоять-то, чтобы не поддразнить сложно. — На то я и психолог.
— Гунари вернулся. Он приведёт. У тебя полчаса, Деменитру.
— Час.
— Сорок минут.
— Сорок пять.
— Каська!
— Меня уже здесь нет!
Недовольный Гунари закрыл за нами дверь в глухую комнату без окон, с одинокой тусклой лампочкой на потолке, освещающей болотно-зелёные стены, и остался недовольно ворчать снаружи. Его можно было понять: вырвали с корнями из долгожданного отпуска из-за убийства. В «допроске», как в глубоком колодце, обдало долгожданной прохладой после убийственно жаркого дня.
Флорика с любопытством разглядывала меня через стол. Сейчас она казалась ещё моложе, чем там, в квартире. Мне не давало покоя её поведение. Обычно после убийства приходит если не раскаяние, то понимание того, что сделал. И как правило, оно настигает, когда отпускает алкогольный дурман и абстинентный синдром. Только Флорика не была пьяна или с похмелья. Разумные синие глаза смотрели на меня с усталостью. Похоже, она не жалела о содеянном. Наоборот, в ней была какая-то расслабленность и умиротворение.
Я привычно достала диктофон. Потом чертыхнулась, вспомнив, что госпожа Мареш немая, и вытащила ноутбук. Включила камеру, направила на Флорику и нажала запись.
— Допрос Флорики Мареш, подозреваемой в убийстве мужа, Григора Мареша, проводит Кассандра Деменитру, психолог-криминалист. Флорика, двадцать четыре года, безработная…
Флорика сердито замотала головой. Подняла руки в «браслетах» и правой изобразила, будто что-то крутит. Было очень похоже на ручку швейной машинки.
— Значит, шьёте?
Она покивала.
— Вы убили своего мужа?
Флорика принялась делать какие-то странные движения пальцами. Больше всего было похоже на рисование или написание. Я вытащила из рюкзака квитанцию об оплате за коммуналку, перевернула и дала ей, сунула ручку.
«Где Лалка?» — кривовато написала она.
— У Чореску дома. Держится. Она молодец. Вы убили своего мужа?
Флорика выдохнула. Затем медленно кивнула. И счастливо улыбнулась.
От такой улыбки меня прошиб пот. Причина для убийства, должно быть, веская.
— За что вы убили его?
Флорика опустила глаза и отвернулась.
— Гунари! — рявкнула я, радуясь, что дело пошло, и боясь спугнуть разговорившуюся «клиентку». — Бумаги дай! Побольше!
За дверью разразился уже отборный мат. Но Гунари всё-таки приоткрыл дверь и сунул мне пачку чистых листов. Я переадресовала их Флорике. Но она не спешила в этот раз. Смотрела на бумагу со страхом и отвращением.
— За что вы убили его? Напишите ответ.
Я даже выдохнула, когда Флорика всё-таки взялась за ручку. Рисовала она дёргано, ломаными линиями, пытаясь поскорее отделаться от этого. Отшвырнула рисунок мне, и я увидела огромную мужскую фигуру во весь лист, густо заштрихованную чернилами. Стилизованный мужчина держал за руку маленькую девочку с косичками. Сердце забилось в горле, меня замутило.
— Ваш муж приставал к вашей дочери?
Флорика хмуро кивнула.
— Он вступал с ней в сексуальный контакт?
Она так яростно замотала головой и замычала, что сомнений не было: мотив я нащупала верно.
— Вы лично застали его за домогательствами?
Флорика кивнула и вдруг заревела. Я спохватилась и сунула ей бумажный платок, гадая, какую статью накинет за такое убийство прокурор. А ведь ещё понадобится медицинское освидетельствование и акт о психическом состоянии обвиняемой. И акт этот спросят с меня. А я даже сейчас без прохождения простейших тестов вижу перед собой человека с убитой вдребезги психикой. Настолько вдребезги, что придётся по кусочкам собирать.
Когда Флорика начала затихать, я продолжила:
— Госпожа Мареш, Флорика… Можете представить доказательства домогательств? Может, на телефон что-то сняли? На фотокамеру? Видео?
Она вдруг тяжело задышала, уставилась в столешницу мёртвым взглядом, будто вспомнив что-то. Сначала я не поняла, откуда идёт звук. Потом увидела, как изгибаются её губы. И всё та же колыбельная, но только грубым, хриплым голосом: «спы, дочнька, спы»…, будто не она сама эту колыбельную поёт.
А потом опять началось. Лампочка замигала, как в дешёвых фильмах ужасов, резко вспыхнула и взорвалась, обдав нас градом осколков. В темноте я вскрикнула. Где-то рядом загремел по полу перевернувшийся стул Флорики. Я прикрыла голову руками и сгребла в охапку ноут с драгоценными показаниями.
Завопила:
— Гунари!
Дверь распахнулась. Свет фонарика снаружи ослепил. Кто-то сгрёб меня в охапку и выволок из закутка. Пользуясь моей полной дизорентированностью в темноте, отнял ноут и принялся нагло ощупывать. Причём не только лицо и плечи. Да ещё и дышать в шею начал.
— Гунари вернулся. Он приведёт. У тебя полчаса, Деменитру.
— Час.
— Сорок минут.
— Сорок пять.
— Каська!
— Меня уже здесь нет!
Недовольный Гунари закрыл за нами дверь в глухую комнату без окон, с одинокой тусклой лампочкой на потолке, освещающей болотно-зелёные стены, и остался недовольно ворчать снаружи. Его можно было понять: вырвали с корнями из долгожданного отпуска из-за убийства. В «допроске», как в глубоком колодце, обдало долгожданной прохладой после убийственно жаркого дня.
Флорика с любопытством разглядывала меня через стол. Сейчас она казалась ещё моложе, чем там, в квартире. Мне не давало покоя её поведение. Обычно после убийства приходит если не раскаяние, то понимание того, что сделал. И как правило, оно настигает, когда отпускает алкогольный дурман и абстинентный синдром. Только Флорика не была пьяна или с похмелья. Разумные синие глаза смотрели на меня с усталостью. Похоже, она не жалела о содеянном. Наоборот, в ней была какая-то расслабленность и умиротворение.
Я привычно достала диктофон. Потом чертыхнулась, вспомнив, что госпожа Мареш немая, и вытащила ноутбук. Включила камеру, направила на Флорику и нажала запись.
— Допрос Флорики Мареш, подозреваемой в убийстве мужа, Григора Мареша, проводит Кассандра Деменитру, психолог-криминалист. Флорика, двадцать четыре года, безработная…
Флорика сердито замотала головой. Подняла руки в «браслетах» и правой изобразила, будто что-то крутит. Было очень похоже на ручку швейной машинки.
— Значит, шьёте?
Она покивала.
— Вы убили своего мужа?
Флорика принялась делать какие-то странные движения пальцами. Больше всего было похоже на рисование или написание. Я вытащила из рюкзака квитанцию об оплате за коммуналку, перевернула и дала ей, сунула ручку.
«Где Лалка?» — кривовато написала она.
— У Чореску дома. Держится. Она молодец. Вы убили своего мужа?
Флорика выдохнула. Затем медленно кивнула. И счастливо улыбнулась.
От такой улыбки меня прошиб пот. Причина для убийства, должно быть, веская.
— За что вы убили его?
Флорика опустила глаза и отвернулась.
— Гунари! — рявкнула я, радуясь, что дело пошло, и боясь спугнуть разговорившуюся «клиентку». — Бумаги дай! Побольше!
За дверью разразился уже отборный мат. Но Гунари всё-таки приоткрыл дверь и сунул мне пачку чистых листов. Я переадресовала их Флорике. Но она не спешила в этот раз. Смотрела на бумагу со страхом и отвращением.
— За что вы убили его? Напишите ответ.
Я даже выдохнула, когда Флорика всё-таки взялась за ручку. Рисовала она дёргано, ломаными линиями, пытаясь поскорее отделаться от этого. Отшвырнула рисунок мне, и я увидела огромную мужскую фигуру во весь лист, густо заштрихованную чернилами. Стилизованный мужчина держал за руку маленькую девочку с косичками. Сердце забилось в горле, меня замутило.
— Ваш муж приставал к вашей дочери?
Флорика хмуро кивнула.
— Он вступал с ней в сексуальный контакт?
Она так яростно замотала головой и замычала, что сомнений не было: мотив я нащупала верно.
— Вы лично застали его за домогательствами?
Флорика кивнула и вдруг заревела. Я спохватилась и сунула ей бумажный платок, гадая, какую статью накинет за такое убийство прокурор. А ведь ещё понадобится медицинское освидетельствование и акт о психическом состоянии обвиняемой. И акт этот спросят с меня. А я даже сейчас без прохождения простейших тестов вижу перед собой человека с убитой вдребезги психикой. Настолько вдребезги, что придётся по кусочкам собирать.
Когда Флорика начала затихать, я продолжила:
— Госпожа Мареш, Флорика… Можете представить доказательства домогательств? Может, на телефон что-то сняли? На фотокамеру? Видео?
Она вдруг тяжело задышала, уставилась в столешницу мёртвым взглядом, будто вспомнив что-то. Сначала я не поняла, откуда идёт звук. Потом увидела, как изгибаются её губы. И всё та же колыбельная, но только грубым, хриплым голосом: «спы, дочнька, спы»…, будто не она сама эту колыбельную поёт.
А потом опять началось. Лампочка замигала, как в дешёвых фильмах ужасов, резко вспыхнула и взорвалась, обдав нас градом осколков. В темноте я вскрикнула. Где-то рядом загремел по полу перевернувшийся стул Флорики. Я прикрыла голову руками и сгребла в охапку ноут с драгоценными показаниями.
Завопила:
— Гунари!
Дверь распахнулась. Свет фонарика снаружи ослепил. Кто-то сгрёб меня в охапку и выволок из закутка. Пользуясь моей полной дизорентированностью в темноте, отнял ноут и принялся нагло ощупывать. Причём не только лицо и плечи. Да ещё и дышать в шею начал.
Страница 5 из 25
