Love is touching souls (surely you touched mine)

По крайней мере, тогда ему не придётся терпеть это ощущение в одиночестве. Волдеморт всегда заставлял его нервничать.

Чего не ожидает Гарри, так это вложенной в его руку бутылочки. От неожиданности он, к вящему удовольствию Тома, чуть не подпрыгивает, а затем рассматривает маленький фиал через стёкла очков, которые так и не надел.

— Что это?

— От головной боли.

Гарри смеётся и возвращает бутылочку.

— Нет, спасибо.

Хмурясь, Том скрещивает руки.

— Брось. Если бы я действительно хотел напоить тебя, как ты выражаешься, или отравить, я бы это сделал не так открыто.

— Ох, ты меня так успокоил.

— Хочешь — пей, не хочешь — не пей. Мне всё равно, — хмурясь, говорит Том и направляется обратно в кабинет.

Гарри чувствует самую настоящую вину.

— Том, — тихо говорит он, чувствуя себя полнейшим дураком, — спасибо.

Том останавливается и резко оборачивается.

— Прошу прощения?

— Спасибо, — тяжело вздыхая, говорит Гарри. — Я знаю, что всё это нелегко. Ни для тебя, ни для меня. То, что ты не убил меня сразу, — уже большой прогресс.

— О, я часто пытался убить тебя? Приму к сведению.

Гарри чешет затылок и отвечает:

— Не то слово. Если быть точнее, то ты пытался убить меня с моего рождения.

Том раздражённо вздыхает. Гарри не знает, почему: то ли от самой идеи о нападении на беззащитного ребёнка, то ли от постоянных поражений.

— И к чему ты ведёшь?

— А веду я к тому, — говорит Гарри, — что это пугает. Знать, что ты скоро умрёшь. Встретиться со своим убийцей лицом к лицу. Это страшно, я знаю.

— Ты исходишь из собственного опыта, — даже не спрашивает, а утверждает Том.

Он смотрит на Гарри так же, как смотрел на Косой Аллее: как на загадку, которую нужно разгадать.

— В общем-то, — смеётся Гарри, — можно и так сказать.

Опять наступает тишина. Та самая тишина, по которой Гарри понимает, что Том в замешательстве. Наверняка обдумывает то, что услышал. Однако это длится недолго.

— Не пей это на пустой желудок, — говорит он и отворачивается от Гарри. — Напротив твоей комнаты есть ванная. Я приказал Доли принести тебе одежду, лишь бы больше не видеть этот нелепый джемпер.

Гарри опускает взгляд на свитер, который связала ему Молли Уизли из красных и золотых ниток — под цвета Гриффиндора. Он улыбается и собирается ещё раз поблагодарить Тома, но тот уже ушёл.

3. you taste so bitter (and you taste sweet)

«Как же жить-то будешь, чем ты любить-то их будешь? С таким адом в груди и в голове разве это возможно?»

Третий день начинается так же, как и первый. Гарри просыпается от яркого света и ворочается, сильнее кутаясь в одеяло. Ему удаётся поспать всего двадцать минут, прежде чем с него сдёргивают одеяло, лишая его единственной защиты от холода.

— Чёрт побери, Джинни, — ворчит Гарри и, приподнявшись на локтях, надевает очки.

Над ним возвышается не кто иной, как Том Риддл и смотрит на него как на насекомое, которое стоит раздавить.

— Кто такая Джинни?

— Моя бывшая девушка.

Том осматривает его с ног до головы, и Гарри заливается румянцем. На нём только бельё: простыни здесь мягкие, и ему приятно лежать на них.

— Моя подруга, — исправляется Гарри, злясь на себя за прилившую к лицу кровь.

Том хмыкает.

— Спускайся на завтрак. У нас ещё есть работа.

Он уходит, и Гарри со стоном плюхается на кровать.

Они завтракают в той же комнате с множеством окон, что и раньше. Гарри кладёт на тост жареное яйцо, кусок мяса и с жадностью ест это. Он слишком занят и не замечает, что Том наблюдает за ним.

За окном ясный день. Во дворе лежат большие сугробы. Гарри тоскует по семье Уизли, по Гермионе, по своему маленькому крестнику. Будь он сейчас с ним, они бы уже играли на улице в снегу, и Гарри вдруг сожалеет, что пропускает первое Рождество Тедди. Не чувствуя больше аппетита, он отодвигает от себя тарелку.

— Тебе невкусно? — нахмурив брови, спрашивает Том.

— Нет, всё нормально, — качает головой Гарри. — Просто я больше не голоден.

Том с подозрением смотрит на него и, сделав глоток чая, говорит:

— Тебе стоит подождать немного, и тогда аппетит вернётся. Подрастающий организм, все дела.

— Мне восемнадцать. Не такой я уже и подрастающий.

Том замирает.

— На каком курсе ты учишься в Хогвартсе?

— На седьмом, — отвечает Гарри, откидываясь на спинку стула. Он поправляет длинные рукава рубашки, которая ему, человеку из другого времени, кажется неудобной, и добавляет: — Точнее, на восьмом.

— На восьмом? — хмурится Том.

— Ну, да.