Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт мёртв. Сегодня Рождество, и Гарри только что открыл подарок от Фреда и Джорджа Уизли.
Добавить в моё избранное
140 мин, 35 сек 17060
— Прости меня, — говорит Том.
Буквально через секунду он болезненно морщится. Гарри пытается понять, что только что произошло и что происходит сейчас, пока его затылок нежно массируют чужие пальцы. Прикосновения аккуратные и приятные — не такие, какие Гарри мог бы ожидать от Тома.
А затем всё заканчивается. Том уходит, и Гарри остаётся наедине с сильно бьющимся сердцем и горящими губами.
Гарри просыпается, прежде чем его может кто-то разбудить. Всё равно это была бессонная ночь. Мало того, что ему снились кошмары, в которых оживали все его воспоминания, так Гарри ещё и не мог перестать думать о том, что сказал и что сделал Том.
После того как Том поцеловал его, он до самой ночи исчез в дальних уголках небольшого поместья. Гарри даже не пошёл искать его: ему нужно было время подумать. Он не знал, почему ушёл Том: потому что знал, что Гарри нужно время, или потому что оно требовалось ему самому. Гарри кажется, что и то, и то. Нелегко осознавать, что все жизненные цели в итоге приведут к безумию и смерти.
Рассвело, и когда Гарри спускается вниз, Том не спит. Он сидит в гостиной, прикрыв рот ладонью, и смотрит на угасающие угли в камине. Одежда на нём такая же, как и вчера. В углу на проигрывателе вращается пластинка: оркестр звучит достаточно громко, чтобы заглушить собственные мысли слушателя. Гарри не знает, какое именно произведение сейчас играет, но сквозь мерное скольжение иглы он может различить несколько инструментов. Мелодия медленная, но заседает в голове.
Том его не замечает, и Гарри, пользуясь случаем, разглядывает его. Если подумать, то Том ещё совсем юный, но его судьба, как и судьба Гарри, обагрена кровью. Том красив — и ещё как! Он красив даже в состоянии явной усталости: тёмные кудри волос, чёлка, упавшая на серые глаза, чувственные губы, в задумчивости сжатые за длинными пальцами. Он бледен, но это не нечеловеческая бледность Волдеморта — просто его кожа очень светлая; и у него хорошее телосложение. Он не такой, как Чарли Уизли, и не такой грациозный, как Драко Малфой, но он такой же высокий. К такому росту претензий быть не может.
Его брови сведены в раздумьях. Гарри не берётся с уверенностью утверждать, о чём он думает, но, скорее всего, его преследуют багровые глаза. Гарри прекрасно знает, каково это, когда над тобой висит тень Волдеморта. Это неприятно — чувствовать ужас, и Гарри вдруг очень хочется утешить Тома. Однако он не решается.
Музыка затихает. С очередным поворотом иглы Том стряхивает с себя оцепенение. Гарри наблюдает, как он снимает с правой руки кольцо Гонтов и, окружённый потухшими лампами, изучает его в бледном утреннем рассвете и отблесках угасающего пламени.
— Ты не можешь воссоединить свою душу заново, — говорит Гарри ещё хриплым после сна голосом.
Том пристально смотрит на него. Его плечи напряжены.
— Я бы сказал тебе. Если бы я знал способ, я бы сказал тебе, — говорит Гарри и засовывает руки в карманы штанов, которые ему дал Том.
Том поднимает тонкую бровь:
— А кто говорит, что я хочу?
— У меня проблемы со зрением, но не с головой, — говорит Гарри и смотрит на него поверх своих очков, словно пытаясь доказать свою точку зрения. — Не знаю, сколько ещё раз я должен сказать тебе, что знаю тебя, Том.
У Тома дёргается челюсть.
— А что, если я уничтожу его?
— Тогда ты уничтожишь и кусок души, Том.
— Хватит, — резко говорит тот и встаёт.
— Что хватит?
— Хватит стоять здесь и разговаривать со мной, как будто я твой друг, хотя на самом деле я не более чем твой убийца, — Том делает жест в сторону Гарри. — Хватит так произносить моё имя.
Гарри фыркает и прислоняется к дверному косяку, который отделяет гостиную от холла.
— Едва ли ты можешь зваться моим убийцей. Даже Волдеморт не мог как следует расправиться со мной.
— Я и есть Волдеморт.
Гарри улыбается и качает головой:
— Ты, Том Риддл, не являешься Лордом Волдемортом. Не сейчас. И, честно говоря, сомневаюсь, что ты когда-либо им станешь.
— Почему ты так уверен?
— Ты планируешь ещё создавать крестражи?
Том сжимает челюсть и смотрит в сторону, держа кольцо с Воскрешающим камнем. Мягкий свет, пробивающийся из фойе, оставляет на нём отблески. Том изучает камень ещё какое-то время, прежде чем опустить руку. Другой рукой он потирает лоб. Его голова опущена.
Гарри чувствует острую жалость. Он отстраняется от арки и подходит ближе. Какая-то часть его хочет быть отзывчивой, хочет утешить Тома, но есть и другая часть, которая хочет, чтобы Том чувствовал все эти страдания.
— Ты вообще спал сегодня? — мягко спрашивает Гарри.
Том качает головой.
— А стоило бы, — Гарри сомневается, прежде чем подаётся вперёд и кладёт руку Тому на плечо.
Буквально через секунду он болезненно морщится. Гарри пытается понять, что только что произошло и что происходит сейчас, пока его затылок нежно массируют чужие пальцы. Прикосновения аккуратные и приятные — не такие, какие Гарри мог бы ожидать от Тома.
А затем всё заканчивается. Том уходит, и Гарри остаётся наедине с сильно бьющимся сердцем и горящими губами.
5. part of you pours out of me
«Его губы заставляют меня забыть, о чём я думаю».Гарри просыпается, прежде чем его может кто-то разбудить. Всё равно это была бессонная ночь. Мало того, что ему снились кошмары, в которых оживали все его воспоминания, так Гарри ещё и не мог перестать думать о том, что сказал и что сделал Том.
После того как Том поцеловал его, он до самой ночи исчез в дальних уголках небольшого поместья. Гарри даже не пошёл искать его: ему нужно было время подумать. Он не знал, почему ушёл Том: потому что знал, что Гарри нужно время, или потому что оно требовалось ему самому. Гарри кажется, что и то, и то. Нелегко осознавать, что все жизненные цели в итоге приведут к безумию и смерти.
Рассвело, и когда Гарри спускается вниз, Том не спит. Он сидит в гостиной, прикрыв рот ладонью, и смотрит на угасающие угли в камине. Одежда на нём такая же, как и вчера. В углу на проигрывателе вращается пластинка: оркестр звучит достаточно громко, чтобы заглушить собственные мысли слушателя. Гарри не знает, какое именно произведение сейчас играет, но сквозь мерное скольжение иглы он может различить несколько инструментов. Мелодия медленная, но заседает в голове.
Том его не замечает, и Гарри, пользуясь случаем, разглядывает его. Если подумать, то Том ещё совсем юный, но его судьба, как и судьба Гарри, обагрена кровью. Том красив — и ещё как! Он красив даже в состоянии явной усталости: тёмные кудри волос, чёлка, упавшая на серые глаза, чувственные губы, в задумчивости сжатые за длинными пальцами. Он бледен, но это не нечеловеческая бледность Волдеморта — просто его кожа очень светлая; и у него хорошее телосложение. Он не такой, как Чарли Уизли, и не такой грациозный, как Драко Малфой, но он такой же высокий. К такому росту претензий быть не может.
Его брови сведены в раздумьях. Гарри не берётся с уверенностью утверждать, о чём он думает, но, скорее всего, его преследуют багровые глаза. Гарри прекрасно знает, каково это, когда над тобой висит тень Волдеморта. Это неприятно — чувствовать ужас, и Гарри вдруг очень хочется утешить Тома. Однако он не решается.
Музыка затихает. С очередным поворотом иглы Том стряхивает с себя оцепенение. Гарри наблюдает, как он снимает с правой руки кольцо Гонтов и, окружённый потухшими лампами, изучает его в бледном утреннем рассвете и отблесках угасающего пламени.
— Ты не можешь воссоединить свою душу заново, — говорит Гарри ещё хриплым после сна голосом.
Том пристально смотрит на него. Его плечи напряжены.
— Я бы сказал тебе. Если бы я знал способ, я бы сказал тебе, — говорит Гарри и засовывает руки в карманы штанов, которые ему дал Том.
Том поднимает тонкую бровь:
— А кто говорит, что я хочу?
— У меня проблемы со зрением, но не с головой, — говорит Гарри и смотрит на него поверх своих очков, словно пытаясь доказать свою точку зрения. — Не знаю, сколько ещё раз я должен сказать тебе, что знаю тебя, Том.
У Тома дёргается челюсть.
— А что, если я уничтожу его?
— Тогда ты уничтожишь и кусок души, Том.
— Хватит, — резко говорит тот и встаёт.
— Что хватит?
— Хватит стоять здесь и разговаривать со мной, как будто я твой друг, хотя на самом деле я не более чем твой убийца, — Том делает жест в сторону Гарри. — Хватит так произносить моё имя.
Гарри фыркает и прислоняется к дверному косяку, который отделяет гостиную от холла.
— Едва ли ты можешь зваться моим убийцей. Даже Волдеморт не мог как следует расправиться со мной.
— Я и есть Волдеморт.
Гарри улыбается и качает головой:
— Ты, Том Риддл, не являешься Лордом Волдемортом. Не сейчас. И, честно говоря, сомневаюсь, что ты когда-либо им станешь.
— Почему ты так уверен?
— Ты планируешь ещё создавать крестражи?
Том сжимает челюсть и смотрит в сторону, держа кольцо с Воскрешающим камнем. Мягкий свет, пробивающийся из фойе, оставляет на нём отблески. Том изучает камень ещё какое-то время, прежде чем опустить руку. Другой рукой он потирает лоб. Его голова опущена.
Гарри чувствует острую жалость. Он отстраняется от арки и подходит ближе. Какая-то часть его хочет быть отзывчивой, хочет утешить Тома, но есть и другая часть, которая хочет, чтобы Том чувствовал все эти страдания.
— Ты вообще спал сегодня? — мягко спрашивает Гарри.
Том качает головой.
— А стоило бы, — Гарри сомневается, прежде чем подаётся вперёд и кладёт руку Тому на плечо.
Страница 19 из 40
