Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11912
И только ради того, чтобы посмотреть, как их единственная дочь обретает статус взрослой, самостоятельной волшебницы.
«Ну и пусть, — сказала себе Гермиона, — пусть я сейчас не могу подойти к ним и обнять, я обязательно сделаю это дома. И больше не будет никаких разговоров о возвращении — они заслужили право на спокойную жизнь. И неужели я не смогу сохранить эту маленькую семейную тайну? Мне даже не нужно будет никому врать, всего лишь не стоит позволять себе излишне откровенничать, вот и все. Гарри, кстати, тоже не всегда делился с нами своими секретами, а ведь информация, которую он от нас скрывал, была очень важной для всех, а не только для него лично. А мне нужно сохранить в секрете всего лишь один-единственный факт, незначительный для всего мира, но такой важный для нас троих»…
После торжественной части толпы гостей заполнили коридоры Хогвартса. Минерва МакГонагалл пригласила всех желающих посетить кабинет Дамблдора, в котором усилиями профессоров было устроено нечто вроде персонального музея. Кресло, стол, многочисленные шкафчики с чудными приборами, Омут памяти на высокой тумбочке и, конечно же, портрет самого директора — строгий, в темных тонах, ничего лишнего — только кресло с высокой спинкой да угол стола, покрытый бордовой скатертью. Широкая рама, покрытая потемневшей за год позолотой, напоминала об ушедшем в небытие величии. Гермионе очень хотелось подойти поближе и посмотреть нарисованному Дамблдору в глаза, но толпа экскурсантов буквально вынесла ее из кабинета и с шумом и гомоном повлекла по коридору навстречу накрытым столам и бравурным маршам.
Гермиона никогда не думала, что выпускной вечер может быть настолько скучным. Впрочем, судя по градусу веселья, царившего в быстро сменившем обстановку Большом зале, скучно было только ей, даже кучка слизеринцев, показательно игнорирующих остальных присутствующих, выглядела веселой и довольной жизнью. В центре зала бодро выплясывали что-то залихватское Эрни Макмиллан, Джастин Финч-Флетчли, Ханна Аббот и, что удивительно, тихоня Сьюзен Боунс. За столами, стоящими подальше от музыкантов, оживленно общались преподаватели, родственники и почетные гости. Рон усиленно позировал репортерам, с готовностью обнимая всех желающих примазаться к славе Героя девиц. Гарри куда-то убежал, оставив Джинни в недоумении бродить по залу. Луна с Невиллом уселись в уголочке и, забыв об окружающем мире, увлеченно перешептывались, отпивая шампанское из одного бокала. Падма и Парвати, наперебой дергая за рукава Дина Томаса, что-то старательно рисовали палочками в воздухе. Над их тарелками вздымались и опадали дворцы, вились лианы, цвели лотосы размером с бладжер и извивались гигантские змеи. Последние напомнили Гермионе о незабвенной Нагайне и почему-то о языках пламени в Выручай-комнате. Насколько знала Гермиона, Выручай-комната погибла, как и множество явных и скрытых чудес Хогвартса, и восстановлению не подлежала. Осознание того, что Хогвартс никогда больше не станет прежним, вогнало Гермиону в глухую тоску. Праздновать расхотелось совсем. Она подхватила сумочку и вышла из зала. В коридорах чувствовался запах краски: к выпускному балу спешно подновили портреты, висящие на стенах коридоров, по которым могли разбрестись любопытствующие гости. «Работы для художников здесь будет года на два», — прикинула Гермиона, поднимая голову и провожая взглядом теряющуюся в глубине невидимого потолка вереницу портретов. С каждым следующим рядом они казались все меньше и меньше, и если на высоте нескольких метров над полом еще можно было разглядеть, кто изображен на портрете, то к середине стены уже невозможно было определить, мужчина на нем, женщина или ваза с цветами. Гермиона представила себе уходящую в никуда лестницу и опасно балансирующего на тонких перекладинах бедолагу художника с палитрой в одной руке, кисточкой в другой и тряпкой за поясом. Интересно, станут ли реставрировать те портреты, которые находятся вне пределов видимости, или просто тряпкой протрут? Там пылищи, наверное, за века накопилось, да еще и война добавила ровный слой жирной копоти, каковую без магии, наверное, и отмыть невозможно.
— Ты что здесь стоишь? — прозвучало над ухом.
— Картинами любуюсь, — машинально ответила Гермиона и обернулась. Перед ней стоял Гарри. Стоять-то он стоял, только в каком виде? Парадная мантия испачкана, словно ее в пыли валяли, в волосах паутина, на ботинках полосы мела, на щеках пятна сажи, а руки такие, что Гермионе тут же захотелось утащить друга в ванную для старост, передать на попечение Миртл и не выпускать, пока тот не предъявит обе конечности чистыми, отмытыми и с вычищенными ногтями.
Гарри почуял что-то неладное и попятился:
— Что?
Гермиона молча вытащила зеркальце и сунула ему под нос.
Гарри заглянул в него, критически оглядел свое отражение, поданным платком оттер самые большие пятна и вернул зеркальце хозяйке.
«Ну и пусть, — сказала себе Гермиона, — пусть я сейчас не могу подойти к ним и обнять, я обязательно сделаю это дома. И больше не будет никаких разговоров о возвращении — они заслужили право на спокойную жизнь. И неужели я не смогу сохранить эту маленькую семейную тайну? Мне даже не нужно будет никому врать, всего лишь не стоит позволять себе излишне откровенничать, вот и все. Гарри, кстати, тоже не всегда делился с нами своими секретами, а ведь информация, которую он от нас скрывал, была очень важной для всех, а не только для него лично. А мне нужно сохранить в секрете всего лишь один-единственный факт, незначительный для всего мира, но такой важный для нас троих»…
После торжественной части толпы гостей заполнили коридоры Хогвартса. Минерва МакГонагалл пригласила всех желающих посетить кабинет Дамблдора, в котором усилиями профессоров было устроено нечто вроде персонального музея. Кресло, стол, многочисленные шкафчики с чудными приборами, Омут памяти на высокой тумбочке и, конечно же, портрет самого директора — строгий, в темных тонах, ничего лишнего — только кресло с высокой спинкой да угол стола, покрытый бордовой скатертью. Широкая рама, покрытая потемневшей за год позолотой, напоминала об ушедшем в небытие величии. Гермионе очень хотелось подойти поближе и посмотреть нарисованному Дамблдору в глаза, но толпа экскурсантов буквально вынесла ее из кабинета и с шумом и гомоном повлекла по коридору навстречу накрытым столам и бравурным маршам.
Гермиона никогда не думала, что выпускной вечер может быть настолько скучным. Впрочем, судя по градусу веселья, царившего в быстро сменившем обстановку Большом зале, скучно было только ей, даже кучка слизеринцев, показательно игнорирующих остальных присутствующих, выглядела веселой и довольной жизнью. В центре зала бодро выплясывали что-то залихватское Эрни Макмиллан, Джастин Финч-Флетчли, Ханна Аббот и, что удивительно, тихоня Сьюзен Боунс. За столами, стоящими подальше от музыкантов, оживленно общались преподаватели, родственники и почетные гости. Рон усиленно позировал репортерам, с готовностью обнимая всех желающих примазаться к славе Героя девиц. Гарри куда-то убежал, оставив Джинни в недоумении бродить по залу. Луна с Невиллом уселись в уголочке и, забыв об окружающем мире, увлеченно перешептывались, отпивая шампанское из одного бокала. Падма и Парвати, наперебой дергая за рукава Дина Томаса, что-то старательно рисовали палочками в воздухе. Над их тарелками вздымались и опадали дворцы, вились лианы, цвели лотосы размером с бладжер и извивались гигантские змеи. Последние напомнили Гермионе о незабвенной Нагайне и почему-то о языках пламени в Выручай-комнате. Насколько знала Гермиона, Выручай-комната погибла, как и множество явных и скрытых чудес Хогвартса, и восстановлению не подлежала. Осознание того, что Хогвартс никогда больше не станет прежним, вогнало Гермиону в глухую тоску. Праздновать расхотелось совсем. Она подхватила сумочку и вышла из зала. В коридорах чувствовался запах краски: к выпускному балу спешно подновили портреты, висящие на стенах коридоров, по которым могли разбрестись любопытствующие гости. «Работы для художников здесь будет года на два», — прикинула Гермиона, поднимая голову и провожая взглядом теряющуюся в глубине невидимого потолка вереницу портретов. С каждым следующим рядом они казались все меньше и меньше, и если на высоте нескольких метров над полом еще можно было разглядеть, кто изображен на портрете, то к середине стены уже невозможно было определить, мужчина на нем, женщина или ваза с цветами. Гермиона представила себе уходящую в никуда лестницу и опасно балансирующего на тонких перекладинах бедолагу художника с палитрой в одной руке, кисточкой в другой и тряпкой за поясом. Интересно, станут ли реставрировать те портреты, которые находятся вне пределов видимости, или просто тряпкой протрут? Там пылищи, наверное, за века накопилось, да еще и война добавила ровный слой жирной копоти, каковую без магии, наверное, и отмыть невозможно.
— Ты что здесь стоишь? — прозвучало над ухом.
— Картинами любуюсь, — машинально ответила Гермиона и обернулась. Перед ней стоял Гарри. Стоять-то он стоял, только в каком виде? Парадная мантия испачкана, словно ее в пыли валяли, в волосах паутина, на ботинках полосы мела, на щеках пятна сажи, а руки такие, что Гермионе тут же захотелось утащить друга в ванную для старост, передать на попечение Миртл и не выпускать, пока тот не предъявит обе конечности чистыми, отмытыми и с вычищенными ногтями.
Гарри почуял что-то неладное и попятился:
— Что?
Гермиона молча вытащила зеркальце и сунула ему под нос.
Гарри заглянул в него, критически оглядел свое отражение, поданным платком оттер самые большие пятна и вернул зеркальце хозяйке.
Страница 10 из 25
