Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11919
Попробовал пройтись по одежде «Тергео», затем «Экскуро», но в итоге просто отряхнулся, как пес, похлопал по мантии, вздымая кучи пыли, схватил Гермиону за руку и потащил за собой:
— Пойдем, я тебе что-то покажу!
Гермиона хотела было по привычке отчитать его, но почему-то передумала и, не сказав ни слова, безропотно последовала за ним. Гарри пробежал несколько метров, а затем вдруг остановился и повернулся к подруге, не выпуская ее руки.
— Что с тобой, Гермиона?
— А что не так? — вяло переспросила Гермиона.
— Ты не спрашиваешь, где я был и почему явился в таком виде. — подозрительно прищурился он. — Ты не бросаешься лично вытирать грязь с моего лица, не читаешь нотаций, не попрекаешь тем, что я бросил Джинни одну-одинешеньку среди толпы… Если бы я не знал тебя, как облупленную, сказал бы, что это какая-то нежить под обороткой, а не знаменитая гриффиндорская «мисс Дотошность».
Гермиона молча смотрела на него. Спорить не хотелось, оправдываться — тем более. Хотелось уйти домой, усесться за маленьким кухонным столиком и, наблюдая, как мама ловко колдует над очередным котелком, вдыхать душистый пар и постигать премудрости хорошей хозяйки. Хотелось послушать, что скажет о ее выпускном вечере отец, которого выманит из лаборатории запах яблочного крамбла. Хотелось…
— Я все понял, — вдруг выпалил Гарри, перебив уютные мысли, снова сжал ее руку и потащил в обратную сторону.
Гермиону посетило знакомое в последние недели чувство, словно все вокруг по какой-то коварной договоренности тянут ее куда-то, дергают из стороны в стороны, упорно выбивая из-под ног и так зыбкую почву. Поэты сравнили бы ее состояние с утлым челном, которыми играют бурные волны, с тонкой щепкой, попавшей в водоворот, но Гермиона не была поклонницей классической поэзии, и поэтому сравнивала себя с Алисой, попавшей в Зазеркалье, где враг может оказаться другом, мертвый — живым, родной — чужим, а чужой — ближайшим родственником. И только Гарри оставался все тем же — надежным, простым, понятным и понимающим, но, к огромному сожалению, именно с ним и нельзя было говорить обо всем, что с ней происходит. А жаль… Он бы понял ее, как никто другой — его самого всю жизнь бросали то в огонь, то в полымя, и ощущение беспомощности перед неизбежностью было знакомо ему не понаслышке.
— Куда ты меня тащишь? — Гермиона вдруг остановилась, сообразив, что еще миг — и они окажутся у двери Большого зала, а туда ей сейчас хотелось меньше всего.
Гарри притормозил, полез в карман, достал из него мешочек из ишачьей кожи, который Гермиона еще в прошлой жизни снабдила заклятием невидимого расширения, порылся в нем и достал туго сложенный полупрозрачный сверток. Гермиона моментально признала в нем фамильную поттеровскую мантию-невидимку — давнюю спутницу их ночных вылазок и рискованных приключений.
— За тобой — закуска, — коротко произнес Гарри, завернулся в мантию и исчез. Гермиона фыркнула: похоже, Гарри решил вспомнить минувшие деньки и организовать дружескую попойку на одном из излюбленных мест гриффиндорцев. Сейчас он тихонько пройдет между столами, незаметный для самых внимательных глаз, а через несколько минут добрый десяток выпускников по одному начнут выскальзывать из зала и темными коридорами пробираться к указанному месту, чтобы вдали от шумной толпы выпить за вечную дружбу и школьное братство.
Но вот закуской он почему-то решил озадачить именно ее. Можно было бы, конечно, пойти на принцип и отказаться, но вот без требуемой закуски это собрание вполне способно зайти куда-то не туда. Поэтому, обреченно вздохнув, Гермиона пошла к широко распахнутым дверям Большого зала. Народу на центральном пятачке за время ее отсутствия заметно прибавилось. Новый министр магии Кингсли Шеклболт искусно вел в медленном танце похожую на пантеру Аврору Синистру, леди Забини томно повисла на плече кряжистого и неповоротливого мистера Паркинсона, мистер Уизли почтительно поддерживал за талию Минерву МакГонагалл. Увидев недалеко от двери белобрысую макушку Драко Малфоя, Гермиона поспешила применить на практике недавно освоенное заклинание отвода глаз и беспрепятственно проскользнула в зал.
Консервирующие чары удавались ей на диво легко — сказывались месяцы бродяжничества, когда купленные тайком у фермеров яйца или остатки приготовленной на костре грибной похлебки бережно упаковывались и прятались в безразмерную сумочку, ко всем остальным вещам. Вот и сейчас, благополучно проскользнув между танцующими, Гермиона подошла к столу и, окинув оценивающим взглядом наполненные блюда размером с хороший щит, взмахнула палочкой. Поджаристая курица, слегка отряхнув горошек, послушно окуталась прозрачной дымкой и исчезла в сумочке. Вслед за ней отправились связка деревенских колбасок, тарелка сандвичей с огурцом, еще одна с копчушками, горка валлийских гренок с сыром, шотландский пирог с почками и огромная миска картофельных улиток.
— Пойдем, я тебе что-то покажу!
Гермиона хотела было по привычке отчитать его, но почему-то передумала и, не сказав ни слова, безропотно последовала за ним. Гарри пробежал несколько метров, а затем вдруг остановился и повернулся к подруге, не выпуская ее руки.
— Что с тобой, Гермиона?
— А что не так? — вяло переспросила Гермиона.
— Ты не спрашиваешь, где я был и почему явился в таком виде. — подозрительно прищурился он. — Ты не бросаешься лично вытирать грязь с моего лица, не читаешь нотаций, не попрекаешь тем, что я бросил Джинни одну-одинешеньку среди толпы… Если бы я не знал тебя, как облупленную, сказал бы, что это какая-то нежить под обороткой, а не знаменитая гриффиндорская «мисс Дотошность».
Гермиона молча смотрела на него. Спорить не хотелось, оправдываться — тем более. Хотелось уйти домой, усесться за маленьким кухонным столиком и, наблюдая, как мама ловко колдует над очередным котелком, вдыхать душистый пар и постигать премудрости хорошей хозяйки. Хотелось послушать, что скажет о ее выпускном вечере отец, которого выманит из лаборатории запах яблочного крамбла. Хотелось…
— Я все понял, — вдруг выпалил Гарри, перебив уютные мысли, снова сжал ее руку и потащил в обратную сторону.
Гермиону посетило знакомое в последние недели чувство, словно все вокруг по какой-то коварной договоренности тянут ее куда-то, дергают из стороны в стороны, упорно выбивая из-под ног и так зыбкую почву. Поэты сравнили бы ее состояние с утлым челном, которыми играют бурные волны, с тонкой щепкой, попавшей в водоворот, но Гермиона не была поклонницей классической поэзии, и поэтому сравнивала себя с Алисой, попавшей в Зазеркалье, где враг может оказаться другом, мертвый — живым, родной — чужим, а чужой — ближайшим родственником. И только Гарри оставался все тем же — надежным, простым, понятным и понимающим, но, к огромному сожалению, именно с ним и нельзя было говорить обо всем, что с ней происходит. А жаль… Он бы понял ее, как никто другой — его самого всю жизнь бросали то в огонь, то в полымя, и ощущение беспомощности перед неизбежностью было знакомо ему не понаслышке.
— Куда ты меня тащишь? — Гермиона вдруг остановилась, сообразив, что еще миг — и они окажутся у двери Большого зала, а туда ей сейчас хотелось меньше всего.
Гарри притормозил, полез в карман, достал из него мешочек из ишачьей кожи, который Гермиона еще в прошлой жизни снабдила заклятием невидимого расширения, порылся в нем и достал туго сложенный полупрозрачный сверток. Гермиона моментально признала в нем фамильную поттеровскую мантию-невидимку — давнюю спутницу их ночных вылазок и рискованных приключений.
— За тобой — закуска, — коротко произнес Гарри, завернулся в мантию и исчез. Гермиона фыркнула: похоже, Гарри решил вспомнить минувшие деньки и организовать дружескую попойку на одном из излюбленных мест гриффиндорцев. Сейчас он тихонько пройдет между столами, незаметный для самых внимательных глаз, а через несколько минут добрый десяток выпускников по одному начнут выскальзывать из зала и темными коридорами пробираться к указанному месту, чтобы вдали от шумной толпы выпить за вечную дружбу и школьное братство.
Но вот закуской он почему-то решил озадачить именно ее. Можно было бы, конечно, пойти на принцип и отказаться, но вот без требуемой закуски это собрание вполне способно зайти куда-то не туда. Поэтому, обреченно вздохнув, Гермиона пошла к широко распахнутым дверям Большого зала. Народу на центральном пятачке за время ее отсутствия заметно прибавилось. Новый министр магии Кингсли Шеклболт искусно вел в медленном танце похожую на пантеру Аврору Синистру, леди Забини томно повисла на плече кряжистого и неповоротливого мистера Паркинсона, мистер Уизли почтительно поддерживал за талию Минерву МакГонагалл. Увидев недалеко от двери белобрысую макушку Драко Малфоя, Гермиона поспешила применить на практике недавно освоенное заклинание отвода глаз и беспрепятственно проскользнула в зал.
Консервирующие чары удавались ей на диво легко — сказывались месяцы бродяжничества, когда купленные тайком у фермеров яйца или остатки приготовленной на костре грибной похлебки бережно упаковывались и прятались в безразмерную сумочку, ко всем остальным вещам. Вот и сейчас, благополучно проскользнув между танцующими, Гермиона подошла к столу и, окинув оценивающим взглядом наполненные блюда размером с хороший щит, взмахнула палочкой. Поджаристая курица, слегка отряхнув горошек, послушно окуталась прозрачной дымкой и исчезла в сумочке. Вслед за ней отправились связка деревенских колбасок, тарелка сандвичей с огурцом, еще одна с копчушками, горка валлийских гренок с сыром, шотландский пирог с почками и огромная миска картофельных улиток.
Страница 11 из 25
