Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11940
Затем они втроем под двумя мантиями — Гермиона едва не заавадила Малфоя, заявившего, что приличные девушки к чужим женихам под мантии не лезут — короткими перебежками направились к кабинету директора. Шли они, насколько она помнила, долго, спотыкаясь и переругиваясь, прячась от неожиданных встречных, которые сегодня, как нарочно, весь вечер бродили по коридорам Хогвартса. В одном из коридоров криминальную троицу вспугнул хохот пролетающего неподалеку Пивза, в другом заставил поторопиться чей-то томный вздох, донесшийся из глубокой ниши за гобеленом. Но вот они достигли знаменитой горгульи, произнесли волшебное заклинание «Лимонная долька», походя взломали несколько защитных заклятий, рассчитанных на малолетних хулиганов, обошли пару ловушек, подстерегающих воров-домушников, а затем Гермиона чуть не прослезилась от умиления, услышав резкий голос мистера Финеаса Найджелуса Блэка, такой знакомый по долгим тяжелым странствиям. Гермиона автоматически набросила на него «Обскуро» и с ностальгической теплотой выслушала пространную тираду о современных нравах. Ее спутникам, очевидно, понравился произведенный эффект, потому что«Обскуро» посыпались, как из ведра горох. По кабинету замелькали черные ленточки, бывшие директора Хогвартса заметались по своим портретам. Альбус Дамблдор открыл глаза и приподнялся с кресла, в котором дремал после утомительного приема многочисленных экскурсантов.
Гермиона огляделась по сторонам, убедилась, что все свидетели их черного дела обезврежены, зажгла несколько свечей на камине и вынырнула из-под мантии. Дамблдор, увидев ее, не выказал ни малейшего удивления, а, напротив, приветливо кивнул и снова удобно расположился в кресле.
— Добрый вечер, господа! — спокойно произнес он.
Гермиона растерялась — вовсе не такой встречи она ожидала. Ей казалось, что человек, виновный в стольких бедах, должен вести себя абсолютно по-другому — прятать глаза, молить о прощении, по крайней мере, попробовать объясниться, но не смотреть на нее с такой укоризной. Пять минут назад пылающая жаждой мести Гермиона вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую взрослые уличили в обмане или непослушании.
Рядом встал сбросивший мантию-невидимку Гарри.
— Ну что ты смотришь? — буркнул он и взмахнул кистью на длинной ручке. — Ждешь, пока он тебя сам пригласит?
Гермиона застыла. Хмель из нее немного выветрился и вся затея показалась глупой детской шалостью. В душе забурлили сомнения, но тут из пустоты возник Малфой и сунул ей в руки банку с красной краской.
— Подержи-ка! — бесцеремонно заявил он и принялся закатывать рукава белоснежной рубашки. — И мантии подбери, а то здесь народ ненадежный — возьмет мантию поносить, да хорошо если через десять лет обратно вернет.
Дальше Гермиона, словно в трансе, смотрела, как две малярские кисти, расплескивая по полу и стенам темно-серую краску, размашисто обвели портрет по периметру, перекрывая Дамблдору все пути к отступлению.
— Это тебе за папу! — злобно приговаривал Гарри, не столько размазывая краску по холсту, сколько тыча в него кистью, словно шпагой. — Это тебе за маму!
— А это — за крестного! — широкая кисть в руках Драко лихо проехалась по макушке Дамблдора, начисто срезая геральдическую лилию на резной спинке косящего под королевский трон кресла.
Гермиона дернулась было вперед, чтобы остановить ребят — очнувшийся разум вдруг запротестовал против такого грубого вандализма, но порыв тут же угас, стоило ей обратить внимание на странную невозмутимость Дамблдора. Нарисованный директор, невзирая на прямую угрозу его безопасности, не возмущался происходящим, не протестовал, не звал на помощь, даже не попытался вразумить бывших учеников, уродующих его портрет. Из уст Дамблдора не прозвучало ни одного имени, хотя его ослепленные коллеги изо всех сил прислушивались к происходящему, пытаясь понять, что происходит, и шепотом обсуждая наиболее вероятные кандидатуры на роль святотатцев. То ли Дамблдор смирился с происходящим, считая их действия справедливой карой за содеянное, то ли надеялся, что, утолив жажду мщения, герои больше не станут ему докучать, посчитав свою миссию выполненной. Волшебный портрет легко отмоется, да и имидж мученика подновить бы не помешало. А если еще пару слов шепнуть нужным людям…
Гермиона, наконец-то сообразившая, чем грозит обернуться их рискованная эскапада, почувствовала, как у нее зашевелились волосы на затылке. Надо поскорее бежать отсюда, организовать какое-то алиби, показаться в зале оставшимся гостям, сделать вид, что они оттуда и не уходили… Устремив бдительный взгляд на подвергающийся осквернению портрет, вернее, на фигуру подозрительно неподвижного Дамблдора, Гермиона принялась лихорадочно перебирать в уме варианты безопасного отхода, совершенно забыв, что сжимает в руках открытую банку, и что густая краска вот-вот польется через край, запечатлевая на новом платье неопровержимые улики.
Гермиона огляделась по сторонам, убедилась, что все свидетели их черного дела обезврежены, зажгла несколько свечей на камине и вынырнула из-под мантии. Дамблдор, увидев ее, не выказал ни малейшего удивления, а, напротив, приветливо кивнул и снова удобно расположился в кресле.
— Добрый вечер, господа! — спокойно произнес он.
Гермиона растерялась — вовсе не такой встречи она ожидала. Ей казалось, что человек, виновный в стольких бедах, должен вести себя абсолютно по-другому — прятать глаза, молить о прощении, по крайней мере, попробовать объясниться, но не смотреть на нее с такой укоризной. Пять минут назад пылающая жаждой мести Гермиона вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую взрослые уличили в обмане или непослушании.
Рядом встал сбросивший мантию-невидимку Гарри.
— Ну что ты смотришь? — буркнул он и взмахнул кистью на длинной ручке. — Ждешь, пока он тебя сам пригласит?
Гермиона застыла. Хмель из нее немного выветрился и вся затея показалась глупой детской шалостью. В душе забурлили сомнения, но тут из пустоты возник Малфой и сунул ей в руки банку с красной краской.
— Подержи-ка! — бесцеремонно заявил он и принялся закатывать рукава белоснежной рубашки. — И мантии подбери, а то здесь народ ненадежный — возьмет мантию поносить, да хорошо если через десять лет обратно вернет.
Дальше Гермиона, словно в трансе, смотрела, как две малярские кисти, расплескивая по полу и стенам темно-серую краску, размашисто обвели портрет по периметру, перекрывая Дамблдору все пути к отступлению.
— Это тебе за папу! — злобно приговаривал Гарри, не столько размазывая краску по холсту, сколько тыча в него кистью, словно шпагой. — Это тебе за маму!
— А это — за крестного! — широкая кисть в руках Драко лихо проехалась по макушке Дамблдора, начисто срезая геральдическую лилию на резной спинке косящего под королевский трон кресла.
Гермиона дернулась было вперед, чтобы остановить ребят — очнувшийся разум вдруг запротестовал против такого грубого вандализма, но порыв тут же угас, стоило ей обратить внимание на странную невозмутимость Дамблдора. Нарисованный директор, невзирая на прямую угрозу его безопасности, не возмущался происходящим, не протестовал, не звал на помощь, даже не попытался вразумить бывших учеников, уродующих его портрет. Из уст Дамблдора не прозвучало ни одного имени, хотя его ослепленные коллеги изо всех сил прислушивались к происходящему, пытаясь понять, что происходит, и шепотом обсуждая наиболее вероятные кандидатуры на роль святотатцев. То ли Дамблдор смирился с происходящим, считая их действия справедливой карой за содеянное, то ли надеялся, что, утолив жажду мщения, герои больше не станут ему докучать, посчитав свою миссию выполненной. Волшебный портрет легко отмоется, да и имидж мученика подновить бы не помешало. А если еще пару слов шепнуть нужным людям…
Гермиона, наконец-то сообразившая, чем грозит обернуться их рискованная эскапада, почувствовала, как у нее зашевелились волосы на затылке. Надо поскорее бежать отсюда, организовать какое-то алиби, показаться в зале оставшимся гостям, сделать вид, что они оттуда и не уходили… Устремив бдительный взгляд на подвергающийся осквернению портрет, вернее, на фигуру подозрительно неподвижного Дамблдора, Гермиона принялась лихорадочно перебирать в уме варианты безопасного отхода, совершенно забыв, что сжимает в руках открытую банку, и что густая краска вот-вот польется через край, запечатлевая на новом платье неопровержимые улики.
Страница 22 из 25
