Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11907
— Школа сейчас как две капли воды похожа на нашу «студию» — помнишь ту комнатушку, в которой Драко пытался нарисовать живой портрет?
Северус, конечно, помнил и ту «комнатушку», размером с поле для квиддича, и детскую блажь Драко, которому после смерти деда приспичило самолично нарисовать живой портрет. Воняло в этой комнатушке немилосердно, не хуже, чем иной раз в лаборатории самого Северуса — настолько едкими были волшебные краски и прилагавшиеся к ним растворители — к каждой отдельный, фирменный, созданный по особому рецепту. Но Драко, невзирая на отвратительный запах, упорно портил холст за холстом, не обращая внимания на увещевания отца и резонные доводы самого Северуса, который пытался донести до крестника элементарную мысль, что «живой» портрет — это не колдография и не картинка на вкладыше от шоколадной лягушки.«Для живого портрета, — говорил тогда Северус, — обычно требуется мертвый персонаж, разве что кто-нибудь еще до смерти самолично озаботится созданием своего посмертного образа, будет часто навещать его и делиться своими знаниями и воспоминаниями, дабы в грядущем не выглядеть полным идиотом в глазах многочисленных созерцателей». И ведь как в воду глядел — получая инструкции от нарисованного Дамблдора, ему приходилось не раз напоминать себе о том, что это всего лишь слепок, правда, очень правдоподобный, но все же слепок души и разума своего погибшего патрона…
— Но хуже всех красок и растворителей вместе взятых — этот мордредов лак, — брезгливое выражение на лице Люциуса достигло апогея. — От его запаха не то, что Нарциссе — мне дурно становилось. Его миазмы, по другому не скажешь, тогда пропитали все крыло, даже сейчас к дверям студии невозможно подойти без отбивающего обоняние заклинания, хотя все, что там хранилось, давно выброшено на помойку подальше от дома. Но я очень надеюсь, что после ремонта этот кошмар прекратится, даже если мне придется лично ободрать все стены до голого камня или навеки замуровать все крыло. И если это все зашить панелями под цвет…
— Да погоди ты со своим ремонтом, — досадливо остановил его Снейп. — Какие могут быть панели, если твой сын вляпался в очередную авантюру, которая может закончиться тем, что вместо новых панелей ему придется созерцать серые холодные камни того самого Азкабана, название которого он с таким старанием выводил на потрете Дамблдора?
— А почему именно он? — обиделся Люциус. — Почему не Поттер или Гермиона?
— Потому что, как ты сам признал, у Драко имеются недюжинные художественные таланты, — съехидничал Северус. — К тому же, из всей преступной троицы твой сын самый высокий, дюйма на четыре выше остальных. Кому же подписывать такое великое произведение коллективного творчества, как не ему?
Люциус приосанился. Похоже, слова о росте и таланте любимого отпрыска пришлись ему по вкусу, а неприятный подтекст сказанного он, как всегда, предпочел пропустить мимо ушей. Северус вздохнул: если Люциус не желает чего-то слышать, то хоть горло сорви, хоть всю округу «Сонорусом» оглуши — он даже ухом не поведет.
— Как они могли до такого додуматься? — в сердцах воскликнул Снейп, вскакивая с кресла и подходя к окну, из которого была видна подъездная аллея: эльфы эльфами, но излишняя бдительность еще никому не помешала. — Я еще понимаю, Поттер: после рассказа Гермионы об истинном лице обожаемого им Альбуса, да еще подкрепленного изрядной долей спиртного, мальчишкой вполне могло овладеть желание отомстить за безвинно погибших родителей. Но Гермиона, Драко… они же не такие импульсивные, у них здравый рассудок должен преобладать над эмоциями. Как они могли согласиться на такую авантюру?
— Это-то как раз понятно — пока старики рефлексировали, юные мыши перепились и решили пойти коту морду набить, — ностальгически улыбнулся Люциус. — Ты лучше спроси, почему им пришла в голову такая идиотская идея? Это же не наши методы! Я еще понимаю — изрезать, сжечь, в кислоте растворить… Но закрасить? И чего они этим добились?
— Чего добились? — прищурился Снейп, отворачиваясь от окна. — Погоди-погоди, дай-ка подумать…
Через минуту его лицо озарилось коварной улыбкой.
— А скажи-ка мне, друг мой Люциус, что ты знаешь о волшебных портретах? — поинтересовался он, приобретая неуловимое сходство с наевшимся сметаны котом.
— О портретах? — удивился Люциус и в задумчивости потер подбородок. — Их рисуют специальными красками и кистями, как именно — это профессиональная тайна Гильдии художников. Знаю только, что человек, изображенный на холсте, чтобы иметь возможность двигаться и разговаривать, должен умереть — именно потому твое изображение не появилось в Хогвартсе, что бы ни говорила по этому поводу Минерва МакГонагалл. Рисуют все заказанные портреты одновременно, применяя какую-то разновидность Протеевых чар, чтобы персонаж мог беспрепятственно перейти в любой из них, на каком бы расстоянии они не находились. Затем все холсты тщательно лакируются…
Северус, конечно, помнил и ту «комнатушку», размером с поле для квиддича, и детскую блажь Драко, которому после смерти деда приспичило самолично нарисовать живой портрет. Воняло в этой комнатушке немилосердно, не хуже, чем иной раз в лаборатории самого Северуса — настолько едкими были волшебные краски и прилагавшиеся к ним растворители — к каждой отдельный, фирменный, созданный по особому рецепту. Но Драко, невзирая на отвратительный запах, упорно портил холст за холстом, не обращая внимания на увещевания отца и резонные доводы самого Северуса, который пытался донести до крестника элементарную мысль, что «живой» портрет — это не колдография и не картинка на вкладыше от шоколадной лягушки.«Для живого портрета, — говорил тогда Северус, — обычно требуется мертвый персонаж, разве что кто-нибудь еще до смерти самолично озаботится созданием своего посмертного образа, будет часто навещать его и делиться своими знаниями и воспоминаниями, дабы в грядущем не выглядеть полным идиотом в глазах многочисленных созерцателей». И ведь как в воду глядел — получая инструкции от нарисованного Дамблдора, ему приходилось не раз напоминать себе о том, что это всего лишь слепок, правда, очень правдоподобный, но все же слепок души и разума своего погибшего патрона…
— Но хуже всех красок и растворителей вместе взятых — этот мордредов лак, — брезгливое выражение на лице Люциуса достигло апогея. — От его запаха не то, что Нарциссе — мне дурно становилось. Его миазмы, по другому не скажешь, тогда пропитали все крыло, даже сейчас к дверям студии невозможно подойти без отбивающего обоняние заклинания, хотя все, что там хранилось, давно выброшено на помойку подальше от дома. Но я очень надеюсь, что после ремонта этот кошмар прекратится, даже если мне придется лично ободрать все стены до голого камня или навеки замуровать все крыло. И если это все зашить панелями под цвет…
— Да погоди ты со своим ремонтом, — досадливо остановил его Снейп. — Какие могут быть панели, если твой сын вляпался в очередную авантюру, которая может закончиться тем, что вместо новых панелей ему придется созерцать серые холодные камни того самого Азкабана, название которого он с таким старанием выводил на потрете Дамблдора?
— А почему именно он? — обиделся Люциус. — Почему не Поттер или Гермиона?
— Потому что, как ты сам признал, у Драко имеются недюжинные художественные таланты, — съехидничал Северус. — К тому же, из всей преступной троицы твой сын самый высокий, дюйма на четыре выше остальных. Кому же подписывать такое великое произведение коллективного творчества, как не ему?
Люциус приосанился. Похоже, слова о росте и таланте любимого отпрыска пришлись ему по вкусу, а неприятный подтекст сказанного он, как всегда, предпочел пропустить мимо ушей. Северус вздохнул: если Люциус не желает чего-то слышать, то хоть горло сорви, хоть всю округу «Сонорусом» оглуши — он даже ухом не поведет.
— Как они могли до такого додуматься? — в сердцах воскликнул Снейп, вскакивая с кресла и подходя к окну, из которого была видна подъездная аллея: эльфы эльфами, но излишняя бдительность еще никому не помешала. — Я еще понимаю, Поттер: после рассказа Гермионы об истинном лице обожаемого им Альбуса, да еще подкрепленного изрядной долей спиртного, мальчишкой вполне могло овладеть желание отомстить за безвинно погибших родителей. Но Гермиона, Драко… они же не такие импульсивные, у них здравый рассудок должен преобладать над эмоциями. Как они могли согласиться на такую авантюру?
— Это-то как раз понятно — пока старики рефлексировали, юные мыши перепились и решили пойти коту морду набить, — ностальгически улыбнулся Люциус. — Ты лучше спроси, почему им пришла в голову такая идиотская идея? Это же не наши методы! Я еще понимаю — изрезать, сжечь, в кислоте растворить… Но закрасить? И чего они этим добились?
— Чего добились? — прищурился Снейп, отворачиваясь от окна. — Погоди-погоди, дай-ка подумать…
Через минуту его лицо озарилось коварной улыбкой.
— А скажи-ка мне, друг мой Люциус, что ты знаешь о волшебных портретах? — поинтересовался он, приобретая неуловимое сходство с наевшимся сметаны котом.
— О портретах? — удивился Люциус и в задумчивости потер подбородок. — Их рисуют специальными красками и кистями, как именно — это профессиональная тайна Гильдии художников. Знаю только, что человек, изображенный на холсте, чтобы иметь возможность двигаться и разговаривать, должен умереть — именно потому твое изображение не появилось в Хогвартсе, что бы ни говорила по этому поводу Минерва МакГонагалл. Рисуют все заказанные портреты одновременно, применяя какую-то разновидность Протеевых чар, чтобы персонаж мог беспрепятственно перейти в любой из них, на каком бы расстоянии они не находились. Затем все холсты тщательно лакируются…
Страница 5 из 25
