Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11909
Те тут же прекратили тормошить Гермиону и переключились на него. Через несколько минут Гарри, наконец, оставили в покое и он, стерев со щек помаду, а со лба холодный пот, спрятал туго свернутый в трубочку диплом в карман и в свою очередь приготовился раскрыть объятия Рону Уизли — тоже Герою, тоже будущему аврору, а ныне товарищу по празднику и просто лучшему другу.
— Мне надо выпить, — хрипло сообщил о впечатлениях от праздника лучший друг, усаживаясь рядом на скамью. От диплома он благополучно избавился еще по дороге, обменяв на кучу поздравлений со стороны многочисленных родственников.
— Всем надо, — откликнулись откуда-то из-за спины.
Остальные присутствующие поддержали идею согласным гудением, похожим на приближающийся пчелиный рой. МакГонагал укоризненно взглянула в их сторону и, сверившись со списком, вызвала на сцену очередного выпускника. Невилл Лонгботтом, Герой войны и убийца Нагайны, втянул голову в плечи и, сопровождаемый трубными возгласами: «Не сутулься!» и«Это мой внук!» поплелся к сцене, по пути традиционно несколько раз споткнувшись на ровном месте.
Гермиона сочувственно вздохнула и переглянулась с Луной. Та безмятежно улыбнулась. Оранжевые редиски, ради праздника красующиеся не только в ее ушах, но и в волосах, медленно изменили цвет на малиновый — под цвет мантии Ксенофилиуса Лавгуда, который вместе с остальными родственниками расположился за спинами учителей и почетных гостей.
Невилл, окрыленный тем, что вечер только начинается, а он уже отстрелялся, поспешно отнес бабушке свой диплом и чуть ли не вприпрыжку вернулся к друзьям.
Гермиона тоскливо вздохнула: ей бы тоже очень хотелось получить свой диплом на глазах у родителей (сегодня Гермиона уже произносила это слово, как и сопутствующие ему «мама» и«папа» без внутреннего сопротивления), произнести свою речь, глядя им в глаза, а, спустившись со сцены, передать им обвязанный золотой ленточкой свиток и задохнуться от гордости в крепких объятиях. Но ей не повезло: имея сразу две пары родителей, она не могла пригласить на такой важный для нее праздник ни одну мать и ни одного отца. Грейнджеры, или, как их звали на самом деле, Уилкинсы, остались на другом конце земного шара — выполнив свою миссию, они вернулись к прежней жизни, в которой ей, Гермионе, не было места. Другая близкая Гермионе пара, подарившая ей жизнь и исчезнувшая после этого на долгие годы, тоже не могла появиться в этом зале — слишком опасным и рискованным было бы их появление в школе, по коридорам которой сновали десятки журналистов, авроров и просто знакомых, от которых следовало держаться подальше.
Гермиона снова зааплодировала: со сцены спускалась Ханна Аббот. Раскрасневшаяся хаффлпаффка гордо вручила свой диплом широкоплечему мужчине с обширной лысиной и наклонилась, чтобы обнять маленькую хрупкую женщину.
«Так вот они какие — новые владельцы» Трех метел«, — подумала Гермиона, невольно вспоминая тот момент, когда впервые услышала о продаже паба и гостиницы. Чуть ли не сразу после возвращения воссоединенного семейства из поместья Малфоев у отца начался сильнейший приступ, вызванный, очевидно, произошедшими днем событиями. Розмерта пыталась уложить его на диван в гостиной, апеллируя к указаниям Нарциссы. Гермиона же, забросив свою бездонную сумку в угол, металась между гостиной и спальней, вынимала из доставленного эльфами сундука пузырьки, порошки и баночки, а затем, как и несколько часов назад, стояла на коленях рядом с диваном, придерживала голову задыхающегося человека, который волею судьбы оказался ее отцом, смотрела, как Розмерта капля за каплей вливает в него живительное зелье, и думала о том, что так, как сейчас, она не переживала никогда в жизни. Даже во время битвы, наверное.»
Когда душераздирающее хрипение, напоминающее о жутких минутах, проведенных два месяца назад в Воющей Хижине, перешло в прерывистое, но все же дыхание, Гермиона с облегчением вздохнула. Но, как оказалось, рано — потревоженная во время приступа рана от укуса Нагайны требовала тщательной перевязки. И в тот самый момент, когда Розмерта сняла с шеи мужа последний тампон и они с Гермионой ахнули в один голос, в комнате появился призрачный козел и голосом старого Аберфорта поинтересовался, все ли у соседки в порядке — мол, люди интересуются, почему паб третий день закрыт и смогут ли они хотя бы сегодня вечером пропустить по кружечке пива. Вовремя, нечего сказать. Гермиона прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь — мало ли какие патронусы у этих старых волшебников, вдруг у них связь не только на передачу работает. А измотанная последними событиями и впечатленная открывшимся ее глазам зрелищем Розмерта выдала такую эмоциональную тираду о старых козлах и мерзких пропойцах, доставших ее за эти годы до самых печенок, что патронус почтенного мистера Дамблдора сгинул на месте, заткнувшись на полуслове.
Отведя душу на безвинном призрачном создании, Розмерта промыла рану и принялась осторожно наносить целебную мазь на вспухшие швы.
— Мне надо выпить, — хрипло сообщил о впечатлениях от праздника лучший друг, усаживаясь рядом на скамью. От диплома он благополучно избавился еще по дороге, обменяв на кучу поздравлений со стороны многочисленных родственников.
— Всем надо, — откликнулись откуда-то из-за спины.
Остальные присутствующие поддержали идею согласным гудением, похожим на приближающийся пчелиный рой. МакГонагал укоризненно взглянула в их сторону и, сверившись со списком, вызвала на сцену очередного выпускника. Невилл Лонгботтом, Герой войны и убийца Нагайны, втянул голову в плечи и, сопровождаемый трубными возгласами: «Не сутулься!» и«Это мой внук!» поплелся к сцене, по пути традиционно несколько раз споткнувшись на ровном месте.
Гермиона сочувственно вздохнула и переглянулась с Луной. Та безмятежно улыбнулась. Оранжевые редиски, ради праздника красующиеся не только в ее ушах, но и в волосах, медленно изменили цвет на малиновый — под цвет мантии Ксенофилиуса Лавгуда, который вместе с остальными родственниками расположился за спинами учителей и почетных гостей.
Невилл, окрыленный тем, что вечер только начинается, а он уже отстрелялся, поспешно отнес бабушке свой диплом и чуть ли не вприпрыжку вернулся к друзьям.
Гермиона тоскливо вздохнула: ей бы тоже очень хотелось получить свой диплом на глазах у родителей (сегодня Гермиона уже произносила это слово, как и сопутствующие ему «мама» и«папа» без внутреннего сопротивления), произнести свою речь, глядя им в глаза, а, спустившись со сцены, передать им обвязанный золотой ленточкой свиток и задохнуться от гордости в крепких объятиях. Но ей не повезло: имея сразу две пары родителей, она не могла пригласить на такой важный для нее праздник ни одну мать и ни одного отца. Грейнджеры, или, как их звали на самом деле, Уилкинсы, остались на другом конце земного шара — выполнив свою миссию, они вернулись к прежней жизни, в которой ей, Гермионе, не было места. Другая близкая Гермионе пара, подарившая ей жизнь и исчезнувшая после этого на долгие годы, тоже не могла появиться в этом зале — слишком опасным и рискованным было бы их появление в школе, по коридорам которой сновали десятки журналистов, авроров и просто знакомых, от которых следовало держаться подальше.
Гермиона снова зааплодировала: со сцены спускалась Ханна Аббот. Раскрасневшаяся хаффлпаффка гордо вручила свой диплом широкоплечему мужчине с обширной лысиной и наклонилась, чтобы обнять маленькую хрупкую женщину.
«Так вот они какие — новые владельцы» Трех метел«, — подумала Гермиона, невольно вспоминая тот момент, когда впервые услышала о продаже паба и гостиницы. Чуть ли не сразу после возвращения воссоединенного семейства из поместья Малфоев у отца начался сильнейший приступ, вызванный, очевидно, произошедшими днем событиями. Розмерта пыталась уложить его на диван в гостиной, апеллируя к указаниям Нарциссы. Гермиона же, забросив свою бездонную сумку в угол, металась между гостиной и спальней, вынимала из доставленного эльфами сундука пузырьки, порошки и баночки, а затем, как и несколько часов назад, стояла на коленях рядом с диваном, придерживала голову задыхающегося человека, который волею судьбы оказался ее отцом, смотрела, как Розмерта капля за каплей вливает в него живительное зелье, и думала о том, что так, как сейчас, она не переживала никогда в жизни. Даже во время битвы, наверное.»
Когда душераздирающее хрипение, напоминающее о жутких минутах, проведенных два месяца назад в Воющей Хижине, перешло в прерывистое, но все же дыхание, Гермиона с облегчением вздохнула. Но, как оказалось, рано — потревоженная во время приступа рана от укуса Нагайны требовала тщательной перевязки. И в тот самый момент, когда Розмерта сняла с шеи мужа последний тампон и они с Гермионой ахнули в один голос, в комнате появился призрачный козел и голосом старого Аберфорта поинтересовался, все ли у соседки в порядке — мол, люди интересуются, почему паб третий день закрыт и смогут ли они хотя бы сегодня вечером пропустить по кружечке пива. Вовремя, нечего сказать. Гермиона прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь — мало ли какие патронусы у этих старых волшебников, вдруг у них связь не только на передачу работает. А измотанная последними событиями и впечатленная открывшимся ее глазам зрелищем Розмерта выдала такую эмоциональную тираду о старых козлах и мерзких пропойцах, доставших ее за эти годы до самых печенок, что патронус почтенного мистера Дамблдора сгинул на месте, заткнувшись на полуслове.
Отведя душу на безвинном призрачном создании, Розмерта промыла рану и принялась осторожно наносить целебную мазь на вспухшие швы.
Страница 7 из 25
