Фандом: Гарри Поттер. Дети за отцов не отвечают. Они за них мстят.
Добавить в моё избранное
86 мин, 19 сек 11910
Гермиона подавала ей то воду, то чистые тампоны и почему-то все время натыкалась взглядом на горку снятых бинтов в карминных пятнах, которую Розмерта воздвигла в так кстати подвернувшейся под руку вазочке для конфет из синего стекла. Гермиона хотела было выбросить эту композицию в мусорное ведро, но, вдруг вспомнив, что она дипломированная ведьма, уничтожила ее одним движением волшебной палочки. Розмерта, закреплявшая в этот момент край бинта, вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила из рук скобки.
— Что… — начала она, повернувшись к Гермионе, но договорить не успела — та вдруг уселась прямо на пол у дивана и уткнулась лицом в пушистый плед.
«Прекрати немедленно, — велела себе Гермиона, пытаясь остановить хлынувшие потоком слезы, — ну подумаешь — кровь, ты что, крови никогда не видела? Не позорься, что о тебе люди подумают? Вот тебе, мол, и героиня войны, как писали в газетах,» повидавшая и боль, и кровь, и смерть«, а ревет, как первокурсница»…
Вдруг на ее макушку опустились сразу две ладони — одна легкая, почти невесомая, другая — тяжелая, и над головой в унисон прозвучало:
— Не плачь, дочка…
С того момента прошло почти два месяца. Всякое за это время случалось — ведь не так просто было найти компромисс и наладить общий быт трем взрослым людям, привыкшим к самостоятельной жизни и единоличному принятию решений. Одинокий холостяк, в одночасье обретя статус мужа и отца, не утратил ни своей язвительности, ни дурной привычки сутками пропадать в лаборатории. Его супруга тоже не была смиренным ангелом во плоти, поэтому первое время дом в пригороде Каркассона напоминал Гермионе то ли филиал Бедлама, то ли бочку со взрывающимся зельем. Новые родители разительно отличались от прежних: они не скрывали своих эмоций и часто спорили. И дверью лаборатории иногда хлопали, когда не удавалось объяснить словами, что экспериментальное зелье не будет ждать, пока зельевар выспится и отлежится после очередного приступа. И тарелкой из-под недоеденного в который раз супа не стеснялись запустить в ту самую захлопнутую перед носом дверь, благо «Репаро» и«Эванеско» были всегда под рукой. Хотя, если уж говорить начистоту, сама Гермиона тоже не отличалась особой кротостью и несколько раз даже сбегала в тихую маггловскую квартиру, где никому не было дела до того, где она пропадала весь день и ела ли хоть что-нибудь, почему у нее снова заплаканы глаза и не виноваты ли в этом мистер Уизли или мистер Поттер…
Но через время все наладилось, «ингредиенты подружились», как говорила Розмерта, взбивая в высоком стакане перепелиные яйца с горчицей и оливковым маслом, и после многочасовых занятий Гермиона с удовольствием возвращалась в небольшой, окруженный диковинными южными кустарниками, дом. В дом, где ее всегда ждали. Мать немедленно увлекала ее на кухню, чтобы поболтать и угостить очередным кулинарным шедевром. Отец же, из глаз которого при появлении Гермионы моментально уходила тревога, бросал свою лабораторию к дракклам, то есть на целых два часа, и присоединялся к их теплой компании, приправляя их уютные женские разговоры приличной порцией здорового скептицизма.
В этом доме говорили обо всем — об учебе и войне, о событиях в стране и общих знакомых. Вспоминали об интересных местах, где удалось побывать — как оказалось, повидать мир довелось всем троим, но видели они его совсем по-разному. Естественно, говорили и о зельях: куда же без них в семействе, где полученный пакет с ингредиентами делится между мужем и женой чуть ли не посредством магической дуэли? Частенько такие разговоры заканчивались в лаборатории, с учебником под носом, у запасного котла. И рецепт за рецептом, усвоенные Гермионой во время зимних странствий намертво, но теоретически, обретали в этом котле свое практическое воплощение. Слизнорту на занятиях оставалось только удивляться невероятным способностям своей ученицы, а Гарри — время от времени ненавязчиво интересоваться ее учебником, очевидно, выискивая в нем подозрительные записи мелким бегущим почерком.
Гермиона перевела взгляд на профессора Слизнорта, довольно восседающего рядом с мадам Хуч, и вдруг почувствовала легкое покалывание в затылке. В ушах тоненько зазвенело, словно мимо пролетел десяток комаров. Гермиона узнала это ощущение, выработавшееся у нее в течение последних лет, и усилием воли сдержала желание обернуться. Кто-то пристально смотрел ей в затылок, и это был явно не однокурсник.
Гермиона полезла в сумочку, достала зеркальце и принялась демонстративно вытаскивать из глаза соринку, незаметно окидывая взглядом сидящих сзади людей. Вот сидит семья Уизли — почти в полном оставшемся составе: постаревшая Молли, поседевший Артур, остриженный почти под ноль Чарли, испещренный шрамами Билл, рядом с которым устроилась красавица жена, сияющая белозубой улыбкой Джинни… Только Джорджа нет — да это и понятно: не до праздников ему сейчас, не до визитов в замок, который отобрал у него частичку собственной души.
— Что… — начала она, повернувшись к Гермионе, но договорить не успела — та вдруг уселась прямо на пол у дивана и уткнулась лицом в пушистый плед.
«Прекрати немедленно, — велела себе Гермиона, пытаясь остановить хлынувшие потоком слезы, — ну подумаешь — кровь, ты что, крови никогда не видела? Не позорься, что о тебе люди подумают? Вот тебе, мол, и героиня войны, как писали в газетах,» повидавшая и боль, и кровь, и смерть«, а ревет, как первокурсница»…
Вдруг на ее макушку опустились сразу две ладони — одна легкая, почти невесомая, другая — тяжелая, и над головой в унисон прозвучало:
— Не плачь, дочка…
С того момента прошло почти два месяца. Всякое за это время случалось — ведь не так просто было найти компромисс и наладить общий быт трем взрослым людям, привыкшим к самостоятельной жизни и единоличному принятию решений. Одинокий холостяк, в одночасье обретя статус мужа и отца, не утратил ни своей язвительности, ни дурной привычки сутками пропадать в лаборатории. Его супруга тоже не была смиренным ангелом во плоти, поэтому первое время дом в пригороде Каркассона напоминал Гермионе то ли филиал Бедлама, то ли бочку со взрывающимся зельем. Новые родители разительно отличались от прежних: они не скрывали своих эмоций и часто спорили. И дверью лаборатории иногда хлопали, когда не удавалось объяснить словами, что экспериментальное зелье не будет ждать, пока зельевар выспится и отлежится после очередного приступа. И тарелкой из-под недоеденного в который раз супа не стеснялись запустить в ту самую захлопнутую перед носом дверь, благо «Репаро» и«Эванеско» были всегда под рукой. Хотя, если уж говорить начистоту, сама Гермиона тоже не отличалась особой кротостью и несколько раз даже сбегала в тихую маггловскую квартиру, где никому не было дела до того, где она пропадала весь день и ела ли хоть что-нибудь, почему у нее снова заплаканы глаза и не виноваты ли в этом мистер Уизли или мистер Поттер…
Но через время все наладилось, «ингредиенты подружились», как говорила Розмерта, взбивая в высоком стакане перепелиные яйца с горчицей и оливковым маслом, и после многочасовых занятий Гермиона с удовольствием возвращалась в небольшой, окруженный диковинными южными кустарниками, дом. В дом, где ее всегда ждали. Мать немедленно увлекала ее на кухню, чтобы поболтать и угостить очередным кулинарным шедевром. Отец же, из глаз которого при появлении Гермионы моментально уходила тревога, бросал свою лабораторию к дракклам, то есть на целых два часа, и присоединялся к их теплой компании, приправляя их уютные женские разговоры приличной порцией здорового скептицизма.
В этом доме говорили обо всем — об учебе и войне, о событиях в стране и общих знакомых. Вспоминали об интересных местах, где удалось побывать — как оказалось, повидать мир довелось всем троим, но видели они его совсем по-разному. Естественно, говорили и о зельях: куда же без них в семействе, где полученный пакет с ингредиентами делится между мужем и женой чуть ли не посредством магической дуэли? Частенько такие разговоры заканчивались в лаборатории, с учебником под носом, у запасного котла. И рецепт за рецептом, усвоенные Гермионой во время зимних странствий намертво, но теоретически, обретали в этом котле свое практическое воплощение. Слизнорту на занятиях оставалось только удивляться невероятным способностям своей ученицы, а Гарри — время от времени ненавязчиво интересоваться ее учебником, очевидно, выискивая в нем подозрительные записи мелким бегущим почерком.
Гермиона перевела взгляд на профессора Слизнорта, довольно восседающего рядом с мадам Хуч, и вдруг почувствовала легкое покалывание в затылке. В ушах тоненько зазвенело, словно мимо пролетел десяток комаров. Гермиона узнала это ощущение, выработавшееся у нее в течение последних лет, и усилием воли сдержала желание обернуться. Кто-то пристально смотрел ей в затылок, и это был явно не однокурсник.
Гермиона полезла в сумочку, достала зеркальце и принялась демонстративно вытаскивать из глаза соринку, незаметно окидывая взглядом сидящих сзади людей. Вот сидит семья Уизли — почти в полном оставшемся составе: постаревшая Молли, поседевший Артур, остриженный почти под ноль Чарли, испещренный шрамами Билл, рядом с которым устроилась красавица жена, сияющая белозубой улыбкой Джинни… Только Джорджа нет — да это и понятно: не до праздников ему сейчас, не до визитов в замок, который отобрал у него частичку собственной души.
Страница 8 из 25
