Культура речи

— Не, ну вообще охренел, того-этого, — возмутился Фенрир, которого пригласили, чтобы довести до его сведения волю Темного Лорда. — Как бы на Луну выть — это же для оборотня святое, того-этого! Где там этот козел с колокольчиками? Лучше к нему пойдем.

МакНейр устало сверился с полученным от Лорда списком и очень терпеливо сказал:

— Я предлагаю вместо «того-этого» говорить«признаюсь» или«должен сказать». Этих слов в списке нет.

— А про козла хорошая мысль, — задумчиво проговорил Малфой.

— Только несколько необдуманная, — добавил Родольфус. — Метки же — а столько шпионов даже нашему Лорду не нужно.

— Да как вы смеете даже обсуждать это, мерзавцы? — взвилась Беллатрикс. — Недостойные…

— Не ругайся, — как-то очень задумчиво оборвал жену Руди. — Тебе запрещено, помнишь?

— Да я, — задохнулась Белла, — да как вы вообще можете?! Да чтоб вас…

— Нельзя, — терпеливо перебил ее Руди. — Вообще нельзя. Никак. Никогда. Тебе велено говорить, — он вопросительно взглянул на МакНейра, — как там было?

— Спокойно и тихо, — нашёл тот соответствующий пункт. — И только по делу и с разрешения.

— С чьего? — с любопытством спросил Рабастан, пока Беллатрикс молча открывала и закрывала рот.

— Здесь не сказано, — с некоторым недоумением проговорил МакНейр. — Просто «с разрешения».

— Значит, мужа, — решил Родольфус. — Ну и Лорда, конечно — но пока его нет, получается, с моего.

— Это с чего это? — возмутилась Беллатрикс.

— Ну а кто здесь ещё может давать тебе разрешение? — слегка пожал он плечами, и Белла не нашлась, что сказать. Она чувствовала, что здесь что-то не так, но найти логическое несоответствие в его словах у неё не получалось.

— А чо нам тогда говорить? — спросил Гойл. — Я чо-то не понял.

— Ага, — кивнул Крэбб. — Говорить-то чо?

— Вместо «чо» говорить«что», — сообщил им МакНейр и пообещал, — за каждое «чо» буду бить. Ступефаем.

— Бессмысленно, — возразил Люциус. — Они и не заметят — так и… кхм… в общем, нет — надо что-то другое.

— Можно трансфигурировать что-нибудь, — радостно предложил Мальсибер. — Неопасное и забавное.

— Да перекрасить им волосы в розовый, — засмеялся Рабастан. — Я могу сейчас нужное заклинание сообразить… дайте пару часов — я придумаю, — пообещал он. — Одно «чо» — полчаса хождения с розовыми волосами.

Родольфус хмыкнул и, бросив предостерегающий взгляд на Кребба с Гойлом, демонстративно взял в руки палочку.

— Фи, — манерно протянул Люциус, растягивая гласные. — Вы пытаетесь отнять у нас ту немногую отраду, что скрашивает унылые будни утонченных аристократов.

— Фляжку с коньяком? — фыркнул Мальсибер.

— Друг мой, Люций Абрамыч, умоляю тебя — не говори красиво! — с чувством произнес Долохов. — А то рука так и тянется тебе пиздюлей навешать.

— Прости, Люц, — вздохнул МакНейр. — Ничего личного, — он взмахнул палочкой, и длинные белые волосы Малфоя окрасились, на сей раз, в нежно-голубой цвет. Мальсибер расхохотался, а за ним прыснул и Рабастан, и даже Родольфус весело заулыбался, а затем, не сдержавшись, и рассмеялся. — Тони, — повернулся, меж тем, к Долохову МакНейр. — У нас тут запрет на эти твои русские… эвфемизмы. Ты ж сам командир — понимаешь: приказ есть приказ. Извини, — очень виновато проговорил он, и волосы Долохова приобрели насыщенно-фиолетовый цвет.

— Не надо нас в розовый! — запротестовал Гойл. — Меня ж Лизелотта пришибет, как этого… швайнехунда. Лучше уж Ступефаем.

— А Швайнехунд-енто кто? — заинтересовался Крэбб. — Из Аврората? Так правильно она его пришибла, чо.

— Для начала вручную, — вздохнул МакНейр, перекрашивая волосы Крэбба в ярко-розовый цвет. — Полчаса продержится, полагаю… а швайнехунда можно счесть мифическим существом — пусть будет.

— Крэбб, — Роули с интересом осмотрел пострадавшего товарища, — а тебе идет. Ты теперь похож не просто на верблюда, а на верблюда нетрадиционных взглядов.

— Роули, — по лицу МакНейра было заметно, что его терпение начинает заканчиваться, — тебе же ясно сказали — не шути на скользкие темы! — он махнул палочкой, и светлые волосы Роули завились мелким бесом и стали похожи на изумрудную проволоку.

Рабастан — единственный, на кого, кроме МакНейра, не было наложено никаких запретов — хохотал и хлопал в ладоши, а Родольфус непривычно задорно поглядывал на насупившуюся жену.

— Ути-пути, какие вы все холесенькие! — засюсюкала Алекто. Обычно таким тоном она разговаривала только с младшим братом, за что остальные УПСы осыпали Амикуса ядовитыми насмешками, но теперь он, наконец-то, почувствовал себя отмщенным.

— Запрещено, — с видимым удовольствием сообщил ей МакНейр. Его глаза как-то очень нехорошо сверкнули — и волосы Алекто приобрели неприятный болотный оттенок и повисли вокруг её лица унылыми жидкими прядями.