Интерлюдия. Туманная осень

В начале июня мне повезло выиграть на скачках. Сумма была не такой уж значительной, но всё же я потратил деньги с умом, внеся плату вперёд за целое лето. Если Холмс и догадался, что я играл, то ничего не сказал и вида не подал. Сейчас наличности у меня оставалось немного, так что я собрался и, прежде чем отправиться в клуб, заехал в банк, где снял со счёта десять фунтов однофунтовыми билетами и ещё фунт взял мелочью. Конечно, я не собирался просаживать все эти деньги. На счету у меня оставалось не так уж много. Притом следовало уплатить миссис Хадсон в конце сентября, и ещё всякую мелочь по счетам. Люди, конечно, бывает, с выплатами тянут, но я не любил делать долги.

В клубе я косился в сторону бильярдных столов, крепясь из последних сил, пока ко мне не подошёл капитан Аддерли и не предложил сыграть с ним партию. Я выиграл полгинеи — и дело пошло с переменным успехом. Аддерли — такой же азартный игрок, как и я. Мы сражались не на шутку, собрав вокруг стола зрителей. И когда пачка банкнот у меня пополнилась ещё тремя фунтами, мне стоило на этом остановиться.

Взбудораженный бренди и почти опустошивший свой портсигар, я поддался соблазну помериться силами с непроверенным противником. Молодой человек играл по-крупному. Азарт ли мною двигал, или я оказался слишком падок на лесть, а тот начал разговор с похвалы моему стилю игры?

Я возвращался домой, и в кармане у меня была только мелочь, а в чековой книжке не хватало ещё одного листа. Я ведь не делаю долгов.

После подношения квартирной хозяйке оставалось думать, как протянуть на оставшуюся сумму.

Даже проигрывая, я чувствовал ни с чем не сравнимое возбуждение: про такое говорят — «кровь кипит». А сейчас я недоумённо смотрел вокруг, словно курильщик опиума, выползший из притона на свет божий и не понимающий, какой сегодня день.

Стыд жёг меня, но особенно не хотелось выслушивать логические выводы Холмса. Он-то, конечно, сейчас вскроет всю мою подноготную. Ужасно, просто ужасно — словно я какой-то нашкодивший ребёнок, ожидающий порки.

Не взять ли кэб? До дома идти было недалеко, но чувствовал я себя разбитым и понимал, что если не успокоюсь немедленно, это может плохо кончиться. Неподалёку от перекрёстка я остановился у фонарного столба и опёрся об него рукой. Оставалось повернуть за угол — и вот уже Бейкер-стрит.

На крыльце мне пришла в голову спасительная мысль: час поздний, так что я могу с чистой, или относительно чистой, совестью подняться к себе в спальню и не заглядывать в гостиную. Холмс наверняка решит, что я просто дуюсь на его молчание, а значит, не станет со мной разговаривать и на утро сделает вид, что ничего не было. До завтрака я надеялся немного прийти в себя.

Ступая осторожно, будто вор, я поднялся по лестнице на третий этаж, закрыл дверь и даже прислонился к ней спиной.

А вот запирать её не следовало — это я понимал. Такого обычая у нас никогда не водилось. Быстрее раздеться и лечь — единственный выход. Уже в сорочке и халате, я подошёл к окну и задёрнул шторы. Стыд смешивался со страхом остаться без средств. Этот страх когда-то терзал мою покойную матушку. Тот же страх мой несчастный брат топил в алкоголе. Нелогично? Конечно нелогично. Я бы даже сказал, болезненно.

К горлу подступала тошнота. Боже мой, почему я не смог остановиться? Почему? А тот молодчик попросту воспользовался моим состоянием — он стоял поодаль и наблюдал, и видел, кого он соблазняет сыграть на большую ставку.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Я уже собирался лечь, — выглянув в небольшую щель, пробормотал я.

Холмс, видимо, даже не помышлял о сне, пока меня не было. Правда, он избавился от воротничка и облачился в любимый серый халат.

— Дайте мне, пожалуйста, вашу чековую книжку, Уотсон, и пойдёмте в гостиную, — спокойный и негромкий голос заставил покраснеть.

О чём тут спорить? Всё равно я проиграю уже во второй раз за вечер. Достав чековую книжку из кармана пиджака, я поплёлся за Холмсом вниз.

— Хотите чаю?

Я задумался. А Холмс забрал несчастное и похудевшее на пару листков свидетельство моего позора и запер в ящике своего стола.

— Думаю, что так будет лучше, — сказал он.

— Разве? — вяло спросил я, садясь в кресло.

— Прежде чем попросить у меня свою чековую книжку, вы подумаете, а стоит ли?

Я смотрел на пламя спиртовки под чайником и думал, что, наверное, это выход.

— Уотсон, не мне вас осуждать или читать нотации, — мягко улыбнулся Холмс. — В некотором роде мы с вами — товарищи по несчастью.

Только вот в моём случае можно обойтись более простыми методами.

— Много? — наконец-то вопрос был задан.

— О да, — вздохнул я, называя сумму.

— Вы просто отчаянный малый, мой дорогой доктор, — усмехнулся Холмс. — Ну, полно, не горюйте. Вы переживаете по поводу платы миссис Хадсон, вероятно?